Пламя - Наталия Джастер

— И всё же это может дать Осени возможность начать диалог, — рискнула я. — Например, на следующих Мирных Переговорах?

Это был смелый ход, учитывая, что меня изгнали с Переговоров. И всё же я не сказала, что буду присутствовать там физически. Таким образом, сам намек подтверждал их авторитет в этом вопросе.

К тому же. Поэт научил меня, что определенная наглость, как правило, очаровывает Весну. В ответ на это король и королева кивнули с неохотным весельем, не обещая, но и не отвергая моего предложения. Тем не менее, для начала сойдет и такое признание.

Глаза Фатимы скользнули по моим волосам, которые я собрала в раскидистый пучок на макушке. Она заметила воткнутую туда розу, и узнавание ошеломило ее черты.

— Выглядит знакомо.

Ещё бы. Поэт признался мне, как украл эту розу у Весны, когда его бывшие монархи в последний раз были здесь, принося дары в ответ на приглашение на Праздник Жнеца.

Вместо того чтобы притворяться невинной, я дотронулась до розы. Взяв пример со своих фрейлин, я жеманно улыбнулась:

— Это был подарок.

— Редкая, ошеломляющая и невосприимчивая к огню нашего континента, — перечислил Базил, любуясь весенним цветком, прежде чем одарить меня проницательным взглядом; его глаза мерцали живой прозорливостью, как и у его жены. — Как всегда, у нашего шута исключительный вкус.

Как подобает настоящей принцессе, я склонила голову, когда они собрались уходить. Однако в последнюю минуту я развернулась в их сторону.

— Ваше Величество, — окликнула я, когда они были уже на полпути по коридору, где их ждали надежные остатки их свиты. — Если есть вероятность войны с Летом…

— Пфф, — отмахнулся Базил взмахом руки. — И испортить развлечение от возмездия?

— Мы понятия не имеем, что Зима намеревается сделать с Ризом, но Джерин и его двоюродные бабушки — логичные правители, — пояснила Фатима. — Они достаточно дальновидны, чтобы сойтись с нами в тонкостях.

— Война не станет наказанием для Лета, — сказал ее муж, прежде чем его лицо стало непроницаемым. — Им станет изоляция.

Обычно Весна вела себя оптимистично и беспечно даже на фоне конфликтов. Но сейчас лица монархов напряглись, показывая, насколько безжалостной могла быть любая нация.

Они были правы. Битвы пугали Риза не так сильно, как унижение и остракизм. Именно поэтому он применил эту тактику ко мне, чтобы причинить боль, добившись моего изгнания из собственной нации.

Что ж. В скором времени королю, возможно, придется отведать собственного лекарства. По крайней мере, Весна, Осень и Зима сошлись в этом плане действий.

На этот раз мой реверанс был более изящным.

— Наслаждайтесь праздником, Ваши Величества.

— И вы. — Вопреки самой себе, губы Фатимы дружелюбно дрогнули. — Ваше Высочество.

Мои каблуки стучали по полу, пока я спешила по коридорам. Праздник Жнеца должен был скоро начаться. До этого мне не терпелось рассказать Поэту о том, что произошло.

Завернув за угол, я поспешно прошла через дверь и резко затормозила. Длинная галерея была переоборудована в тренировочный зал с зеркалами от пола до потолка, закрепленными на стенах. Она повторяла дизайн танцевальной студии Весны, где местные артисты тренировались и репетировали.

Но этот зал принадлежал только одному человеку.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу при виде него. Прислонившись к дверному косяку, я наблюдала, как шут кружится и извивается на отполированном полу, словно скульптура в движении. С обнаженным торсом и облаченный лишь в свободные штаны, его руки и ноги двигались синхронно, эти литые мышцы надувались и напрягались, пока он перемещался от одного конца зала к другому. Мужчина двигался как жидкость, как тени и как сам воздух.

Смесь концентрации и напряжения застыла на его лице — сродни тому, что чувствовала я, когда открывала книгу, собирала урожай или вела за собой народ Осени. Мы много раз до поздней ночи говорили о наших увлечениях, и всё же его страсть по-прежнему завораживала меня.

Я выйду за него замуж когда-нибудь в скором времени. Но для меня он всегда останется таким.

Моим шутом.

Он крутился, словно диск, закручиваясь в полные обороты, прежде чем перейти к серии сложных сальто. Отражение в зеркале подчеркивало его достоинства, так что я не могла удержаться и не задержать взгляд на этих мощных предплечьях, напряжении лопаток или упругости его задницы. Ни один мужчина не должен быть настолько безупречным или поразительным. Даже растрепанный, он выглядел безукоризненно.

Его тяжелое дыхание стихло. Мой взгляд переметнулся с ягодиц Поэта на его озорные глаза, которые блестели, глядя на меня в поверхности зеркала. Посреди поворота он поймал меня на подглядывании.

Должно быть, он тренировался недолго. Иначе пот бы уже покрыл его торс пленкой, но он еще даже не вспотел. Пока его грудь вздымалась и опадала, этот гладкий живот перекатывался вниз, к тонкой дорожке волос, упирающейся в пояс его штанов.

В отражении зеркала губы Поэта изогнулись.

— Разве принцессы не стучат?

Пойманная с поличным, я вспыхнула.

— Прост…

— Нет, — он развернулся и неспешно зашагал ко мне. — Никогда не извиняйся за то, что любуешься этим экземпляром.

— Ты редко перестаешь меня удивлять, — притворилась я, что отчитываю его, несмотря на смущенный жар, подступающий к горлу.

Поэт кивнул, словно таков и был его план. Ароматы амбры и ветивера вскружили мне голову, когда он остановился в нескольких дюймах от меня. Его зрачки расширились, скользя вверх и вниз по моей фигуре. В дополнение к широкому пучку на макушке, обвитому косой цвета дубовых листьев, и розе в моих волосах — с шипами, аккуратно заколотыми подальше от кожи головы — я выбрала черное платье без рукавов с высоким воротником из гофрированных кружев, волнами спадающих вокруг моей шеи.

Никаких украшений. Только алая лента.

Поэт окинул взглядом мой наряд, его внимание задержалось на розе, которую он мне подарил, и удовольствие зажглось в его глазах. Дыхание в его груди перехватило. И я вспомнила, когда он в последний раз смотрел на меня так: во время нашего завораживающего танца на ярмарке, затем, когда он с любовью трахал меня у стены шатра, и после, когда подарил моим губам самый нежный поцелуй, который я когда-либо знала.

— Узрите, чародейка. — Обвив рукой мою талию, Поэт притянул меня к себе. — Вы опустошаете меня, Ваше Высочество.

Моя улыбка стала шире. Я не могла перестать думать о ночной ярмарке. Точнее, я снова хотела его вот так, тысячу раз, миллионом других способов. Я хотела, чтобы мое тело ломало его до тех пор, пока он не кончит так громко, что этот звук расколет небо. Сезоны, с этим шутом я чувствовала себя невинной девой в