Пламя ада - Кармен Мола

американских колониях и вернувшемся на родину испанце, станет главной сенсацией сезона. Кандидо вошел в ложу, когда свет уже погас. Он приготовился насладиться всплеском эмоций, которые не мог испытать в реальной жизни. Он был рад этой своей особенности, ведь все, кто пытался его уничтожить, были обременены чувствами, которые актеры изображали на сцене. Любовь, вина, желание, милосердие… все это делало врагов Кандидо уязвимыми.

В начале пьесы он улыбнулся: как бы Ардериус ни хотел создать серьезный и современный театр, он остался верен своим принципам – на сцену вышла группа красивых танцовщиц, одетых так, будто они коренные жительницы Южной Америки… Сурипанты стали кружиться под бой барабанов. Некоторые девушки напоминали Леонор. Да, Ардериус не потерял чутья на женскую красоту.

В пьесе рассказывалось о жизни плантатора на Кубе, который женился на молодой испанке. Он жестоко обращался с рабами на своих сахарных заводах – сажал в колодки, пытал, насаживал на кол. Кандидо замер, увидев собственное прошлое, представленное на сцене. В истории также присутствовал любовный треугольник между плантатором, его молодой женой-испанкой и галисийцем, который приехал на остров попытать счастья и страдал от плохого обращения вместе с чернокожими рабами. Кандидо возненавидел молодого галисийца – в его образе на сцене будто появился Мауро, точно призрак, вызванный во время спиритического сеанса. Кандидо рассердился на себя за то, что ему мерещится в пьесе сходство с его собственной жизнью. Однако когда галисиец умер от рук плантатора на его сахарном заводе, зрители ахнули, а Кандидо убедился в том, что ему не мерещится.

Сюжет пьесы был не просто похож на его жизнь – это и была его жизнь. Кто-то написал пьесу о прошлом, которое он так тщательно скрывал. Галисиец умер, когда индиано вскрыл ему голову во время жуткого ритуала. Кандидо следовало бы покинуть ложу, но нездоровое любопытство, а может, и тщеславие при виде реакции зрителей на зверства, изображенные на сцене, заставили его остаться на месте.

Во втором акте молодая испанка приехала в Кадис в тот самый день, когда началась революция. Ее сопровождала сурипанта по имени Пили – автор пьесы все меньше старался завуалировать реальность… Пили смешила публику своим легкомыслием и ужимками. Испанка разыскивала своего мужа, которого винила в убийстве галисийца, своего любовника, величайшей любви ее жизни. Романтические штампы, которые описывали эту любовь, казались Кандидо до смешного нелепыми. Но зрители так не считали: некоторые дамы в зале всплакнули, когда главная героиня произносила слащавый монолог о своей утраченной любви. Незадолго до кульминации появился новый персонаж – писатель-пьяница, который присоединился к испанке в ее крестовом походе. Кандидо усмехнулся – Пардиньяса играл красивый и крепкий молодой человек.

Кандидо старался наблюдать за представлением со стороны, но происходящее на сцене прожгло дыру в его сердце. Зрители сочувствовали главной героине, а каждое появление плантатора встречали смехом, презрением и негодующими криками. Актера, игравшего плантатора, стареющего мужчину средних лет с лицом, скрытым под толстым слоем грима, осыпали насмешками. Кандидо не мог оторвать взгляда от сцены.

В кульминации пьесы индиано стал угрожать писателю, чтобы тот выдал ему местонахождение испанки, его бывшей жены. Индиано ворвался в спальню женщины, вонзил нож ей в живот, а затем бросил ее в колодец. Зрители в ужасе закричали, протестуя против такого поворота сюжета. Против финала, в котором зло победило. Вдруг у колодца что-то зашевелилось – на сцене появился писатель-пьяница. Он обвел взглядом зрителей и произнес драматичный, полный мук совести монолог об ужасах, что индиано творил на своем сахарном заводе «Санта Каталина де Баракоа», который по справедливости следовало назвать адом.

Писатель каялся в собственной трусости – замалчивая преступления, он становился их соучастником. Единственный храбрый поступок, который он совершил, – написал о них в рукописи. Демон держал его в своей власти, но пришло время избавиться от этих уз и от уз пьянства. Писатель открыл колодец и с большим усилием вытащил оттуда женщину, из живота которой торчал нож. Писатель извлек его, а затем залил рану виски из своей фляжки. Он снял рубаху и разорвал ее на бинты, чтобы остановить кровотечение, а потом отнес женщину на руках в ближайшее поселение, Виллануэва-де-лос-Инфантес, и сельский врач спас ей жизнь. Актер завершил свой монолог словами о том, что искупление, если оно вообще возможно для его измученной души, заключалось в том, что он написал пьесу, в которой обличал преступления индиано. Жизнь несправедлива, и не всегда бывает так, как хочется, но хороший финал всегда можно придумать. Вымысел дарован нам для того, чтобы прожить жизни, которые у нас отняли, чтобы мечтать о невозможных, украденных у нас мирах, чтобы будоражить разум и дух.

– Жизнь – не всегда лишь то, что с нами случается, но и то, что мы себе представляем. И пьеса, которую вы увидели, тому доказательство. В ней вымысел, но и правда тоже. И не только потому, что все показанное в ней произошло на самом деле, но и потому, что посредством этого вымысла можно изменить реальность и наказать виновника этих ужасов.

Кандидо не верил своим глазам. Никто не может знать о том, как закончилась эта история… О том, что произошло в Виллануэва-де-лос-Инфантес. Его встревожили слова о том, что эта пьеса может изменить реальность. Он не знал, какова будет реакция прессы, но реакция зрителей была очевидна: люди в зале громко аплодировали и заставили актеров повторно явиться на поклон. Автора пьесы вызвали на сцену бурными овациями. Из-за кулис взволнованно вышел Аквилино Пардиньяс. Прежде чем Кандидо успел понять, что происходит, в нос ему ударил запах земли, словно от разрытой могилы. Кто-то подкрался к нему сзади и принес с собой этот запах, но он не успел обернуться, чтобы увидеть, кто это. Ледяной металл вонзился ему в горло и плавным движением рассек шею. В горле заклокотала кровь. Кандидо забился, точно рыба, выброшенная на берег.

– Прямо сейчас Пили забирает моего сына из твоего дома. Он вырастет и даже не вспомнит о тебе.

Кандидо вытаращил глаза, узнав голос женщины, которую все еще любил. Он попытался хоть что-то сказать, но уже не мог. Аплодисменты, гремевшие в зале, заглушили его предсмертные хрипы.

Леонор казалось, что зал приветствует и ее, и ей захотелось поклониться зрителям из темноты ложи.

61

Наступил вечер, и Леонор повесила плакат «Все билеты проданы». Зрители собрались, чтобы приветствовать нового короля, Амадея Савойского. Он прибыл из Италии, чтобы править страной после долгого периода междуцарствия. Когда пышная королевская свита прошествовала мимо, а крики толпы стихли, люди начали постепенно