Пламя ада - Кармен Мола
Скрипнула лестница – кто-то поднимался наверх. Дверь раздражающе медленно открылась, будто пришедший хотел, чтобы его до последнего не было видно.
– Наконец-то мы снова одни.
Леонор узнала голос раньше, чем разглядела лицо. Это был Кандидо. Она видела, как он улыбнулся в темноте. Когда она потянулась за палкой, ей в живот вонзился нож. Боль была сильной, но обжигающая ненависть оказалась сильнее – она дала Леонор силы, чтобы схватить палку и ударить Кандидо по голове, а потом еще раз и еще… Он упал. Леонор встала с ножом, воткнутым ей в живот. В слабом свете, проникающем сквозь дверь, она видела своего мужа, неподвижно лежавшего на полу. Вокруг него расплывалась темная лужа. Она выбралась из комнаты, спустилась по лестнице и вышла во двор. На мешках с пшеницей лежала Долорес. Ее большой живот был исколот ножом, а на груди расплывалось большое красное пятно. Кровь текла, пропитывая зерно, сыпавшееся из распоротых мешков. Больше во дворе никого не было.
Завыла тощая собака. Фонарь у входа освещал улицу. Постоялый двор находился на окраине, у Леонор не хватило бы сил добраться до деревни, она слабела с каждым шагом. Ей нужно было спрятаться. Она увидела круглую деревянную крышку в земле и отодвинула ее. Это был колодец. Внизу плескалась темная вода. Леонор споткнулась о ведро, привязанное к железному крюку, вбитому в землю. Она медленно побрела в конюшню, думая, что это не самое надежное укрытие. Кандидо может ее там отыскать. Леонор заметила большую кадку. Она могла бы спрятаться внутри, но, если Кандидо найдет ее там, ей уже не сбежать. Вокруг постоялого двора не было леса, только голая равнина. Несколько тонких деревьев, чахлый кустарник… У Леонор потемнело в глазах, ноги стали подкашиваться. Времени искать укрытие не осталось. Она спряталась за кадкой.
Дверь распахнулась от сильного удара. Леонор услышала шаги, прерывистое дыхание, похожее на хрип бешеной собаки. Дверь конюшни слетела с петель. Леонор подумала, что Кандидо, должно быть, сильно ранен, ведь она несколько раз ударила его палкой по голове. Может быть, он потеряет сознание или свалится в колодец – она оставила его открытым… Может быть, ему не удастся ее отыскать. Леонор подумала о Мауро, о своем сыне и о том, какой счастливой была, когда танцевала на сцене в театре-буфф. Она посмотрела на оливковые деревья перед собой и представила, как ветви нежно подхватывают ее и возносят наверх, под самую крону, чтобы защитить. На мгновение ей показалось, что это и вправду случилось. Но это были не ветви оливы, а крепкая рука Кандидо. Он тащил ее за волосы, как мешок с зерном.
– Твоя песенка спета, сурипанта.
Каждый вдох отдавался в животе болью. У Леонор не осталось сил защищаться. Она посмотрела Кандидо в глаза.
– Где мой сын?
– Зачем тебе знать? – спросил он.
И столкнул Леонор в колодец.
60
– Сеньор Серра, мы потрясены новостями, пришедшими с Кубы. Мы бы хотели услышать ваше мнение об этой ситуации. Вы знакомы с Карлосом Мануэлем де Сеспедесом? Он не входит в число крупнейших плантаторов острова, владеет лишь несколькими небольшими сахарными заводами. Самый крупный из них – «Демахагуа», недалеко от города Мансанильо. Карлос Мануэль де Сеспедес освободил всех своих рабов и осмелился восстать против испанцев. Он начал революцию, которую уже не остановить. С его восстания началась война, которая грозила распространиться по всей колонии.
Конечно, Кандидо знал его, все на Кубе друг друга знали. Однако он не предполагал, что именно Сеспедес решит провозгласить независимость Кубы. Что еще хуже – это оказалось первой проблемой, которую ему поручили решить на посту министра иностранных дел, который он занял в новом правительстве. Перед ним стояли временный президент Серрано, военный министр Прим и морской министр – адмирал Топете.
– В последнее время на острове усилилась борьба с рабством, – начал свою речь Кандидо. – Я предупреждал вас об этом в нашей первой беседе. Думаю, нам следовало опередить наших врагов и отменить рабство.
– Время еще есть?
– Не знаю, но мы можем это выяснить, мой генерал.
Прим, человек прагматичный, больше склонялся к лечению, чем к ампутации, но Топете считал, что необходимо продемонстрировать силу.
– Речь идет не о рабах или вольноотпущенниках. Восставшие рабы, пусть и вооруженные, не представляют опасности. Все дело в этом плантаторе, Сеспедесе. Раз он развязал войну, значит, решил, что ему это выгодно.
– И что вы предлагаете, адмирал? – спросил Серрано.
– Нужна твердая рука. Отправим на Кубу солдат и задавим восстание на корню, прежде чем повстанцы задавят нас.
– Насколько нам известно, Соединенные Штаты могут поддержать повстанцев. Возможно, будет разумно подавить сторонников независимости до того, как это произойдет, – предположил Прим. – Как вы на это смотрите, Серра?
Кандидо не мог выступить против Прима, своего главного покровителя в правительстве, хотя и не одобрял его решения. По имеющимся данным, адмирал Топете хотел объединить два министерства – военно-морского флота и иностранных дел – в одно и сам намеревался войти в него. Тогда он, Кандидо, будет исключен из правительства… Что ж, если они хотят войны, он посоветует им отправить на Кубу войска.
– Я знаю испанскую крепость в Баямо. Испании не стоит бояться кубинских повстанцев.
Кандидо покинул собрание в мрачном расположении духа. Этот натиск он выдержал, но его позиции ослабевают. Когда он только прибыл в Мадрид, генерал Прим радушно принял его, пригласил на ужин к себе домой, чтобы узнать его взгляды, а после предложил пост министра, но испанская политика оказалась сложнее, чем Кандидо думал. Вокруг полно стервятников, только и ждущих, чтобы кто-то впал в немилость. Интерес правительства к колонии на Кубе ему был невыгоден. После того как его сделали министром, ему пришлось опровергнуть некоторые слухи о себе, распространявшиеся на острове. И пока что он с успехом исполнял роль жертвы клеветников. Каждый министр время от времени страдал от клеветы, но, если Кандидо, как предполагается, окажется в авангарде борьбы с мятежниками, его враги начнут точить ножи.
Как всегда, в неспокойное для себя время Кандидо нашел утешение в театре. Впервые с тех пор, как он вернулся в Испанию, он отправился на улицу Магдалены, в театр-буфф. Там по-прежнему блистала мадридская труппа Ардериуса, хотя он читал в газетах, что последняя премьера отличается от привычного репертуара: «Театр-буфф идет в ногу с современностью» – писали в «Беспристрастном». Газета предсказывала, что новая пьеса под названием «Индиано», о разбогатевшем в
