Пламя ада - Кармен Мола
Он пытался отвлечься, выбросить Леонор из головы, дать себе передышку от воспоминаний и отчаяния, в котором тонул. Лучше всего помогала работа у доктора Кастро, особенно когда на прием приводили детей. В такие моменты Мауро забывал обо всем, что произошло с тех пор, как он перестал посещать занятия в мадридском университете. В те дни он был уверен, что станет хирургом, а теперь обнаружил, что ему больше нравится слушать пациентов, определять недуг, лечить. В свободное от приема пациентов время он освежал знания, читал книги по медицине, которые нашел в кабинете доктора Кастро.
– Не думаю, что у меня получится стать врачом. Для этого нужно вернуться к учебе, а у меня нет такой возможности. Жизнь сильно осложнилась за очень короткое время, – сказал он.
– Всем нам так кажется, но потом мы оглядываемся назад и понимаем, что мы могли сделать гораздо больше. Не тревожься о будущем, но и в настоящем времени не теряй.
Доктор Кастро был очень образованным человеком: врач с обширными познаниями в философии, математике и ботанике, полиглот, поэт и публицист. За свою деятельность по отмене рабства ему пришлось отбыть наказание в тюрьме, затем его отправили в ссылку. Когда прием у доктора Кастро заканчивался, Мауро любил потягивать вместе с ним ром и слушать его истории. Однако в тот вечер Кастро сказал, что Мауро нужно возвращаться домой, на улицу Анимас, там его ждут два человека. Мауро быстро собрал вещи и только спросил, не возникло ли каких-нибудь трудностей при переезде его друзей в Гавану.
– Они сами тебе расскажут, – ответил доктор.
Мауро пробормотал слова благодарности и помчался к своему дому. Там его ждали Эмилиано и Росана – робкие, будто еще не до конца привыкшие к своему статусу свободных людей. Они обнялись и сбивчиво рассказали друг другу последние новости.
Их приезд был согласован с момента встречи с Лойнасом в поместье Ла Геррера, но пришлось отложить его из-за смерти адвоката. Для Мауро воссоединение с друзьями стало большой радостью, проблеском света в окружавшем его мраке. Ради этого он снял целый дом, а не остановился в комнатке в центре Гаваны. Согласно бумагам, Эмилиано и Росана принадлежали дону Висенте Антонио де Кастро, но соседи считали их двумя домашними рабами на службе у недавно прибывшего испанского доктора.
– Наконец-то мы снова вместе! – воскликнул Мауро. – Как дела у остальных?
– Все хорошо, – ответил Эмилиано. – Они поселились в Сьенаге-де-Сапата. Там теперь паленке – не самое удобное, зато очень безопасное.
– Жаль, что с Рикардо так вышло.
– Колдун пытался его остановить, – сказал Эмилиано. – Он не верил новостям об американском наследнике, освобождающем рабов.
– Но Рикардо мечтал увидеть мать и брата, – добавила Росана.
– Я и сам не думал, что это ловушка, – с горечью признал Мауро. – Не увидел этого. Не смог.
Их лица омрачились, хотя для каждого печаль имела свой оттенок. Росана с грустью воспоминала о прошлом, Эмилиано же подпитывал печалью свой гнев – он не мог смириться с происходящим и сидеть сложа руки. В его взгляде читались жажда мести и неукротимое желание убить Боаду и Пайка.
– Боада живет здесь, в Гаване. Не так уж сложно было бы покончить с ним, – сказал он.
– И какая от этого польза? – возразил Мауро. – Нужно покончить не с ним, а с системой, которая развязывает руки таким, как он.
– Я хочу увидеться с матерью, – сказала Росана. – Это возможно?
Мауро грустно улыбнулся. Неверно истолковав выражение его лица, Росана решила, что он упрекает ее в наивности, но галисиец думал о своем: Росана, которая до недавнего времени была рабыней, могла явиться в дом Леонор без предупреждения, а вот ему приходилось скрываться и лишь издалека наблюдать за ней.
– Конечно, возможно. Я все устрою.
На следующий день он обсудил этот вопрос с Кастро, и тот сказал, что даст им повозку – так они смогут доехать до дома Леонор без происшествий. Из соображений благоразумия повозку выбрали с закрытым верхом, чтобы никто не начал возмущаться, что белый мужчина и чернокожая женщина едут вместе. Эмилиано вызвался править лошадьми. Подъехав ко дворцу Серры, он остановил повозку у черного входа. Росана потянулась к дверце, но Мауро перехватил ее руку:
– Я хочу, чтобы ты передала эту записку своей матери. Она для Леонор. Передавай очень осторожно, чтобы никто не видел, в том числе и другие слуги.
Росана кивнула и спрятала записку в рукав. Она вышла из экипажа и взволнованно постучала в дверь. Когда она зашла, Мауро посмотрел на вьюнок, который взбирался по стене дома и оплетал ставни второго этажа. Может быть, это комната его сына, и ставни закрыли, чтобы солнце не тревожило его во время сиесты?
– Не лучше ли забыть о ней? – услышал он голос Эмилиано.
– Я не могу. Иногда можно принять решение и просто выполнять его, а иногда – нет: если речь идет о том, что занимает слишком много места в твоей душе.
Эмилиано кивнул: он понимал, о чем говорит Мауро. Он и сам был готов пожертвовать всем ради Росаны, ради того, чтобы быть рядом с ней и каждую ночь слышать ее дыхание. Он не жалел ни об одном безрассудном решении, ведь теперь они были счастливы вместе.
– Что в записке?
– Что я не могу быть счастлив без нее – вот что в ней написано, друг мой. И что я решил бороться.
46
План оказался настолько простым, что Леонор удивилась, как он не пришел ей в голову раньше: отвезти ребенка к доктору, к Висенте Антонио де Кастро. Там будет Мауро, и они смогут поговорить без свидетелей, не привлекая внимания прохожих, официантов или охочих до сплетен дам. Для Леонор, которая чувствовала, что за ней постоянно следят, все жители Гаваны казались соглядатаями на службе у ее мужа.
Стоило Идалине протянуть ей записку, как Леонор тут же охватило беспокойство, будто через несколько секунд ей предстояло выйти на сцену. Она не сразу прочитала послание, потому что чувствовала: Кандидо где-то поблизости. Он передвигался по дому медленно и бесшумно, как большой кот. Спрятавшись в гостиной, она быстро прочитала записку: Мауро нашел способ встретиться! Но, забывшись, она повела себя беспечно и потеряла счет времени – в гостиной появился Кандидо и сказал, что хочет поговорить с ней у себя в кабинете. Леонор не знала о чем, – но он всегда был начеку, поджидая, когда она оступится. Неужели заметил, как Идалина передала ей записку? Их могло выдать
