Нищая невеста - Денни Смит
Как только этот мерзавец посмел отчитывать ее? Небось сам, еле может написать свое имя и с трудом считает до десяти. Рейчел распаляла себя всю дорогу и к тому моменту, как они подъехали, была не просто раздражена, а пребывала в ярости.
Как там говорила Мина? Последний этаж?
Не позаботившись о сопровождении, она мигом взлетела по ступенькам, чуть не свалившись на злополучной ступеньке, и уже вскорости барабанила в обветшалую дверь.
Прислуга должно быть совсем распоясалась, потому что ей пришлось долго ждать, прежде чем послышался скрип ключа в замочной скважине. Уже открывались соседние двери, откуда выглядывали остальные обитатели этого отвратительного дома и рассматривали ее. И их взгляды были скорее враждебны, чем доброжелательны.
Наконец, дверь открылась и в темноте дверного проема показалась не какая-нибудь нерасторопная горничная, а именно Эмили. Но так было даже лучше — у нее совсем не было желания убеждать кого-то из прислуги, что ей нужна именно хозяйка, долго ждать в гостиной, пить чай и заниматься прочими глупостями.
Эмили, очевидно, ожидала увидеть кого-то совершенно другого, потому что с лица мигом сползла радостная улыбка.
— Рейчел? Что ты здесь делаешь?
Та почти ворвалась, грубо отпихнув с прохода Эмили и огляделась. Полумрак от пляшущего пламени свечи отбрасывал тени, не скрывая нищую грязную обстановку, а скорее подчеркивая ее. Какое убожество. Не удивительно, что Эми связалась с этим проходимцем. Ради того, чтобы выбраться из этого убожества, можно связаться с кем угодно. Сама Рейчел не подозревала, что та живет в таких условиях. Но простить предательство не могла.
— Не притворяйся! — рявкнула она.
— Что с тобой? Я ничего не понимаю, — растерянно закудахтала Эмили.
— Да, а кто рассказал своему любовнику об этом? — она достала пачку писем и помахала ею в воздухе, почти задевая нос собеседницы, мимоходом отмечая, что та ни слова не сказала на ее слова про любовника, как это было на свадьбе. А значит она снова врала. Мерзкая, лживая лицемерка!
— Боже мой, Рейчел, — она побледнела, — Откуда они у тебя?
— А ты не знаешь? Твой любовник утром отдал их мне! Небось, не терпелось унизить меня! Надеюсь, вы вдоволь посмеялись вдвоем!
— Пожалуйста, не шуми. Давай успокоимся и поговорим.
— Не смей мне ничего говорить об этом! Не смей вообще со мной больше заговаривать! — она распалялась все больше.
Эмили попыталась схватить ее за руку, но та ее отдернула. Распаляясь все сильней, она в запале замахнулась, чтобы дать пощечину, но выплывшая откуда-то из темных недр дома коренастая фигура перехватила ее руку.
Рейчел вскрикнула от испуга. Мужчина мало того, что явно был ирландцем, так и выглядел как настоящее чудовище, добавить к этому кривоватую ухмылку, и чувства девушки легко понять. Он не делал явных попыток ее ударить, но и не отпускал, вцепившись словно клещами.
— Убери от меня это чудовище! — завизжала она.
— Донал, пожалуйста, отпустите мисс Грант. И спасибо вам, — с небывалой холодностью, какой Рейчел еще не приходилось никогда слышать, проговорила Эмили, но под давлением собственных эмоций не обратила на это внимания.
— Да как ты смеешь? Как ты смеешь на меня натравливать это чудовище? Не желаю тебя больше видеть! — резко развернувшись и взмахнув юбками утреннего домашнего платья, она бросилась вон, с размаху напоследок громко хлопнув дверью.
Их дружбе пришел конец.
30
С уходом Рейчел что-то надорвалось в Эмили. Наверное, пока не закрылась дверь, она все еще верила, что их дружбу можно спасти, уладить глупое недоразумение, но, видимо, это конец.
Совсем некстати послышались шаркающие шаги отца. Тут же раздалась твердая уверенная поступь Донала, который что-то тихо пробормотал в темноте маркизу и увел его вглубь дома.
С некоторых пор отец, словно осознав, что его благополучие в руках дочери, стал смирен. И хоть совсем отказаться от прежних привычек не мог, дом уже не наводняли прежние друзья. Немало поспособствовал этому и Донал.
В первый же вечер, к ужасу Эмили, он затеял драку с одним из близких приятелей маркиза. У невысокого коренастого крепыша-ирландца, казалось, не было против высоченного, мощного детины, служившего грузчиком в порту, ни единого шанса. По крайней мере, именно так думала Эмили, ожидая исхода в своей комнате, куда ее отправил Донал, наматывая на кулаки какое-то тряпье. Девушка хотела было переубедить его, но, увидев, как в глазах плещется злая радость и предвкушение, поняла, что это бесполезно. Он преобразился и выглядел как человек, который истосковался по хорошей драке.
Со всех сторон слышалось радостное улюлюканье, когда противники встали друг напротив друга, сменившееся через несколько минут ропотом, когда, нанеся несколько точных быстрых ударов, Донал свалил своего оппонента на грязный, заплеванный пол.
Как ни странно, желающих помахать кулаками больше не находилось. Должно быть, совсем разбойничий вид и скорость, с какой ирландец уложил их приятеля, произвели впечатление даже на подвыпившую публику, а потому все вскоре разошлись, прихватив своего бессознательного товарища.
Затаившись, она сидела на своей кровати, уставившись в одну точку и прислушиваясь к шуму, доносившемуся из самой большой комнаты. Той, где когда-то ей сделал предложение Джозеф. Она представила, как скудная мебель свалена кучей в углу, в центре двое, а вокруг них радостная толпа. Казалось нереальным, что ее провожатый выберется целым из этой передряги.
Эмили показалось вечностью то время, что она провела в ожидании развязки. Сначала стих шум, потом топот ног возвестил о том, что приятели отца покидают их дом, а после раздался долгожданный стук. За дверью Донал сматывал с кулаков свои тряпки. Под скулой красовался свежий кровоподтек, видный даже в тусклом свете догоравшей свечи, но в остальном выглядел совсем неплохо.
С кривоватой усмешкой, которая никогда не покидала его лицо, он сообщил, что публика разошлась. Где-то поблизости выругался маркиз Крэмби, выражая протест перед столь возмутительным самоуправством какого-то там болотника. Эмили покраснела, услышав это оскорбление, и хотела было извиниться за намеренную грубость отца, но Доналу, казалось, этого и не требовалось. Он осклабился, что-то проговорил себе под нос по-ирландски и закрыл дверь, по-хозяйски предупредив, чтоб не выходила до утра.
Затем послышалась какая-то возня, приглушенный стон. Вскоре стихли и они.
Наверное, Эмили следовало возмутиться. В конце-концов, маркиз Крэмби был ей отцом, и ей следовало относиться к нему с подобающим уважением. Хотя именно уважения она-то к нему как раз и не испытывала. Решив тогда, что ей достаточно потрясений за один только вечер, она заперлась, как и настаивал ирландец, и предоставила ему самому устраиваться на ночь и разбираться с хозяином дома.
