Пламя ада - Кармен Мола
Комната, в которой Антон Маруган спал со своей женой, находилась в восточной половине дома. По утрам солнечные лучи, должно быть, проникают в нее через то самое окно, в которое Мауро смотрел сейчас на спящих супругов. Конечно, это не было решением всех проблем. Для этого требовалось ввести Прима в состав правительства и изменить баланс сил в стране. То, что собирался сделать Мауро, было всего лишь актом возмездия.
В спальне загорелась керосиновая лампа, и женщина вышла из комнаты. Движения Мауро перестали подчиняться рассудку: он чувствовал, что им овладела та ярость, которую он испытывал на улицах Мадрида, когда еще не знал, что восстание обернется провалом. Он разбил окно ударом локтя и так быстро проник в комнату, что Маруган не успел даже открыть глаза, не то что позвать на помощь. Мауро перерезал ему горло, бросил окровавленный серп на пол и выпрыгнул на улицу. Убегая, он слышал хрип Маругана, который хватал воздух губами, как рыба, выброшенная на берег. Затем раздался отчаянный женский крик: это жена Маругана вернулась в спальню и обнаружила бездыханное тело супруга. Эхо ее крика растворилось в ночной тишине Суточао.
Помимо легенды о Святой Компании, в этих краях были в ходу и другие, в том числе о лобисоме, человеке из Альяриса: поговаривали, будто безудержный гнев обратил его в волка. Покидая деревню, Мауро чувствовал, что с ним происходит нечто подобное. Внезапно он вспомнил о Леонор. Она была подобна лекарству, способному излечить его от любой болезни. Мысли о ней помогли ему сбросить маску существа, несущего смерть, и вновь стать студентом, который мечтает спасать жизни.
Для Мауро было загадкой, как женщина, которую он знал всего день, стала ему необходимой как воздух.
11
– Я переживаю, Леонор. Викунья как сквозь землю провалился. Мне было спокойнее, когда он слонялся по театру, – сказал Ардериус.
Уже больше двух недель Леонор пряталась в крошечной квартирке Мигеля Рамоса Карриона на улице Кохос, напротив скотобойни Матадеро. Ардериус вывел ее из театра-буфф до окончания представления, чтобы избежать встречи с полицией. Он написал записку, в которой просил принять Леонор в доме драматурга, и приказал извозчику отвезти ее. Сам Ардериус остался в театре, чтобы Викунья ничего не заподозрил. Полицейскому он сказал, что Леонор покинула театр из-за недомогания. Викунья явно ему не поверил, но вопросов задавать не стал.
В первую ночь Рамос Каррион уступил Леонор свою постель, а сам устроился в старом кресле. Однако Леонор почти всю ночь беспокойно ворочалась в постели. Крики животных, забиваемых в Матадеро, доносились до ее слуха и превращали сны в кошмары. Ей снилось, как она снова и снова падает с большой высоты. Ухватиться не за что, а внизу разверзлась темная бездна, похожая на раскрытую пасть зверя. Леонор просыпалась от страха и чувствовала себя беспомощной, как в те времена, когда жила со своей семьей. Она утратила контроль над своей жизнью и, ведомая неумолимой судьбой, мчалась навстречу своему будущему.
В свои восемнадцать Каррион был забавным, но странноватым юношей. Он заканчивал «Un sarao y una soirée», пьесу, которую заказал ему Ардериус, и нарочито низким голосом зачитывал Леонор отрывки, нелепо пританцовывая: «Наконец, сеньоры, я здесь, я пришел! Меня зовут Волосодёр, я парикмахер. Мне известно то, чего никто не знает. Я все вижу, всем интересуюсь, все знаю. Я – посыльный веселых интриг и любовных приключений!» Леонор видела: он старается изо всех сил, лишь бы отвлечь ее от мрачных мыслей. В сложившихся обстоятельствах она была совершенно беспомощна.
Леонор рассказала Ардериусу всю правду – о происшествии с солдатом на улице Эспехо, о помощи Мауро и о том, как он потом врачевал ее раны в доме Бенито Сентено. Она ничего не скрыла, ведь антрепренер рисковал жизнью, чтобы спасти ее, было бы несправедливым его обманывать. Ардериус навещал ее, рассказывал о Пили, обо всем, что они с Кандидо предпринимают, чтобы помочь Леонор. Они всячески старались использовать влияние плантатора.
– Этот мужчина в тебя влюблен. Нет такой двери, в которую бы он не постучался ради твоего спасения. Но, как я уже говорил, Нарваэсу сострадание неведомо. В правительстве твердо намерены избавиться от всех, кто связан с Примом, – сказал Ардериус.
Стоит ли сожалеть о том, что у Леонор нет нужных связей? Она была простой актрисой и в день «сержантады» оказалась не в том месте. Ардериус просил ее набраться терпения. Он знал, как тяжело Леонор сидеть взаперти, хотя она и не жаловалась. Ей не хотелось даже думать о жизни вдали от театра и аплодисментов, о жизни без веселой и смешливой Пили, ее единственной подруги, которая теперь одна, без нее, блистает на сцене. Леонор хотелось забыться и заснуть до тех пор, пока все не прояснится. Она перебирала возможные варианты будущего, и все они одинаково пугали своей туманностью. Судьба вела Леонор в неизвестном направлении, и она чувствовала, что счастливой и беззаботной жизни приходит конец.
Ардериус был осторожен и никогда не уходил через парадную дверь. Он поднимался на крышу, оттуда перебирался на кровлю соседнего здания, а потом спускался и выходил через большие ворота в Аргансуэлу. Это была одна из привычек, которые он приобрел за последние несколько дней, чтобы никто не связал его с Леонор. Встречи с Кандидо всегда происходили в гримерках театра-буфф – единственном месте, где антрепренер чувствовал себя в безопасности. Он строго-настрого запретил Пили навещать Леонор и никому не говорил, где она скрывается. Чем меньше окружающие будут знать – тем лучше.
Ноябрь принес в Мадрид холодный ветер с гор. Переходя улицу Карнеро, Ардериус придерживал цилиндр рукой. Мысли его были сосредоточены на новых номерах, которые он планировал ввести в представление: номер с говорящей головой и канкан, идеально подходящий для сурипант. Сильный удар в поясницу заставил Ардериуса упасть на колени. Сначала он не понял, кто его ударил: улица позади была пуста. Вдруг перед ним возникла тень.
– Ах, простите, я вас не заметил!
Не нужно было видеть лицо с пятном, чтобы понять: это был Викунья. Неприятно дружелюбный, полицейский протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Ардериус
