Друг семьи - Дин Кунц

кусок орехово-вишнёвого пирога. Я приглушила свет в коридоре и на лестнице, чтобы не переходить от мягкого сияния лампы для чтения к яркости, способной разрушить то настроение, в которое меня погрузили тексты Гертруды. Проходя мимо открытых дверей и дверных проёмов тёмных комнат, я чувствовала себя в такой безопасности, словно находилась на роскошном океанском лайнере, за много миль от берега, на лениво покачивающемся море, вдали от тех мест, где грабители грабят, насильники насилуют, а армии сходятся в ночных боях. Толкнув распашную дверь между буфетной и кухней, я с удивлением обнаружила шефа Латтуаду, который при ярком свете протирал центральный остров.

— Ух ты. Должно быть, у вас намечается поразительный завтрак, если вы уже начали к нему готовиться, — сказала я.

— Я прибрался ещё до девяти, когда решил, что последний из наших гостей-сыщиков уже убрался. Грязи было не много. Признаюсь, я был поражён: агенты Пинкертона оказались аккуратнее, чем дамы из Сообщества общественной помощи, когда заглядывали к нам на чай. Я вернулся в свою квартиру, но позже, когда вышел покурить, увидел, что на кухне горит свет.

— Покурить? — Я сделала вид, что потрясена. — На территории поместья никому не разрешается курить.

— Насколько мне известно. Но разве я сказал, что это была сигарета?

— Сигара была бы ещё хуже.

— Это была не сигарета, не сигара и не трубка.

— Ну, сами-то вы, как я вижу, не горели.

— Это был персик.

— Персик?

— Да. Прекрасный спелый персик.

— И вы его курили.

— В сущности, да.

Не так уж много на свете вещей я любила сильнее, чем вот так словесно фехтовать с шефом, пока один из нас не потеряет способность сохранять серьёзное лицо. Поэтому я сказала:

— Любопытно. Когда человек перед сном хочет покурить спелый персик, как он его поджигает и поддерживает горение, учитывая его сочность?

— Я выбрал не то слово. Следовало сказать, что я вышел наружу, чтобы flambé персик перед сном.

— Как неудобно. Пришлось бы нести с собой не только обречённый персик, но и сковороду для фламбирования, бутылку бренди, источник огня и прочие ингредиенты, без которых ваш персик-фламбе, несомненно, не был бы таким неповторимым, как вам хотелось бы. Почему не сделать это у себя на кухне?

— На улице это совсем не хлопотно. К тому же это священная традиция.

— Фламбировать персик под открытым небом перед сном — семейная традиция?

— Не только семейная. Это национальная традиция.

— И речь, конечно, об Италии?

— Да. Именно. Мы — народ, любящий персики.

— То есть вы хотите сказать, что в Италии все перед сном выходят на улицу и фламбируют персики?

— Не все. Скажем, процентов восемьдесят населения. Всегда найдутся те, кто бунтует против традиции. Коммунисты и им подобные.

— Простите, если мне трудно в это поверить.

— Вот как? А вы когда-нибудь были в Италии?

— Я уже наполовину готова отправиться туда завтра.

— Советую подождать, пока Муссолини и его присные не вылетят из правительства, Адди. А потом мы с вами вместе поедем на ежегодную Festa del Pesca, Праздник персика. Десятки тысяч людей собираются на площадях и в парках, чтобы одновременно фламбировать персики. Это зрелище прекрасно и трогательно. Золотистый свет бесчисленных бренди-огней танцует по фасадам зданий и сияет в улыбающихся лицах празднующих, а аромат всех этих тёплых персиков наполняет ночь. Это впечатление на всю жизнь.

Я сдалась и рассмеялась.

— Я так рада, что вы так и не повзрослели до конца.

— Это участь, которой я изо всех сил старался избежать.

— Итак, я пришла сюда ради огромного куска того орехово-вишнёвого пирога, который мне следовало съесть ещё за ужином. Только не говорите, что какой-нибудь проголодавшийся сыщик добрался до него и теперь мне придётся довольствоваться копчёным персиком.

Шеф поднял оба больших пальца.

— Я был готов к эквиваленту напасти саранчи. Я испёк четыре пирога. Четвёртый до сих пор в безопасности в третьем холодильнике Frigidaire. Если пожелаете, предавайтесь излишеству, пока вас не скрутит в жестоких муках. По какой-то причине этот притворяющийся увечным сыщик перерыл два холодильника Frigidaire, но до последнего так и не добрался.

— Перерыл?

— Как вам известно, содержимое моих холодильников организовано лучше, чем бумаги у адвоката. Всё оказалось не там, где должно быть. Он сидел на центральном острове, ел и оставил после себя беспорядок.

— Если бы кто-нибудь в этой семье оставил после себя бардак, — сказала я, — ему пришлось бы держать ответ. Он бы всё за собой убрал, потому что знал бы, какое наказание полагается за лень.

— И подумать только: начиная с завтрашней ночи по дому будет шнырять ещё больше пинкертоновцев, чем сегодня.

— Скажите об этом Линетт. Она ведь должна была выпускать его, этого голодного симулянта, так что пусть знает, кто именно это был.

Шеф Латтуада пожал плечами.

— Они здесь, чтобы обеспечить вам безопасность. Не хочу, чтобы они чувствовали себя нежеланными гостями, — даже если один из них неряха и лодырь. — Он открыл третий холодильник Frigidaire и вынул пирог. — Могу отдать вам весь целиком и вилку в придачу, чтобы унесли к себе в комнату.

— Вы джентльмен, настоящий друг. Но если вы просто отрежете мне кусок, я налью себе стакан молока. Съем его прямо здесь, у острова, и уберу за собой сама. А вам надо вернуться к себе и хорошенько выспаться. Готовить вам завтра придётся много. Если часть тех же агентов вернётся, вы уже подняли их ожидания — так же, как вновь и вновь поднимали наши.

Он улыбнулся.

— Вы очаровательны, Адди.

— Спасибо. Меня и похуже называли. Я вас выпущу.

— Не нужно. У меня есть старый ключ от старых замков и новый ключ от новых. Надеюсь, на этом история с новыми ключами закончится. У моего отца было столько обязанностей, что на связке висело четырнадцать ключей — слишком много всего надо было помнить. Чем меньше ключей, тем яснее ум и тем лучше жизнь. Спокойной ночи, Адди.

— Спокойной ночи, Луиджи. Я не забуду, что вы обещали свозить меня на Festa del Pesca, когда Муссолини исчезнет.

Рукой он начертил крест над сердцем. Потом вышел через кухонную дверь, запер оба засова, помахал мне через стеклянные филёнки и двинулся по освещённой садовой дорожке к своей квартире.

Если мне когда-нибудь доведётся попробовать амброзию, которой,