Друг семьи - Дин Кунц

комнатой Гарри. Если бы он спал, он ничего бы не услышал. Но он лежал на кровати, не раздеваясь, всё ещё в дневной одежде, размышляя, не понравилась бы ему карьера детектива Пинкертона. Голос принадлежал мужчине. Не Франклину. Но в тот час Франклин был единственным мужчиной в доме. Разобрать слова Гарри не мог, зато в интонациях говорившего ясно звучали злость и спешка — а может, жадное возбуждение. И поскольку в те моменты, когда незваный гость умолкал, ответных реплик слышно не было, стало очевидно, что тот говорит по телефону. Особенно после событий этого дня не существовало ни одной ситуации, при которой в такой час в «Брэме» должен был находиться посторонний. Гарри тихо встал с кровати, прошёл в гардеробную и достал пистолет из запертого сейфа. Если бы он крикнул предупреждение родителям, чьи комнаты располагались ближе к восточному концу главного коридора, то лишь насторожил бы непрошенного гостя. Мои комнаты и комната Гертруды находились в западном крыле, рядом с комнатой Гарри. Он решил забрать нас и отвести с собой к родителям — тихо.

Беспорядок на кухне, на который жаловался шеф, оставил вовсе не задержавшийся пинкертоновец. Незваный гость, должно быть, обшарил холодильники уже после того, как все агенты давно уехали и мы разошлись по спальням. Если бы жажда пирога выгнала меня из комнаты часом раньше, я могла бы войти на кухню в тот самый миг, когда он орудовал ножом и вилкой. Мне не верилось, что специалисты по безопасности упустили какую-нибудь дверь, окно или иной вход, равно как и в то, что какой-нибудь оборванный бродяга с узелком случайно забрёл в дом через единственную не замеченную ими щель. Даже до дополнительного укрепления «Брэм» был домом, в который нельзя было проникнуть без целенаправленного и весьма изобретательного усилия.

Смелость, с какой этот ночной едок хозяйничал на кухне, говорила о трёх вещах. Во-первых, ему было всё равно, застанет ли кто-то из нас его за трапезой: ни ареста, ни исхода возможной встречи он не боялся. Во-вторых, он был голоден, измождён голодом — возможно, потому что с утра скрывался в доме, не имея ничего поесть. В-третьих, он проник сюда вместе с Капитаном, перелез через стену поместья в ту минуту, когда неожиданный визит Фарнама отвлёк всех к парадным воротам; потом, пока мы вели переговоры на большой лужайке и птиц нигде не было видно, он пробрался в дом. Это и был, должно быть, тот мальчик, которого Капитан называл Джеком. Мальчик, убивший своего кузена Бобби из-за счастливого пенни, расплющенного поездом. Уродец, чья внешность так пугала людей, что родители не решались возить его в город. Психопат, служивший Капитану покорной марионеткой — пока не перестал хотеть ей быть. Несомненно, он прятался в «Брэме», чтобы докладывать Капитану, выполняются ли требования зазывалы. Он должен был быть чрезвычайно умён и одарён чем-то особенным, если сумел час за часом ускользать от агентов Пинкертона. Теперь он знал, что Капитану не заплатят. И именно ему, без сомнения, он звонил из домашнего кабинета Франклина. Поэтому в его голосе слышались злость и возбуждение. Перед внутренним взором у меня всплыла лунная поляна из сна — кричащая лошадь, бледный длиннорукий всадник.

Пока мы с Гарри спешили в комнату Гертруды, внезапная, более острая тревога подстегнула сердце и стиснула мне дыхание. В романах, если автор достаточно жесток, в такие минуты намеченную жертву — девушку, то есть меня, — нередко похищают, чтобы ускорить выплату выкупа, которого одной угрозой от её родителей так и не добились. Менее вероятно, что разъярённый злоумышленник просто убьёт её. Порой в самые мрачные мгновения жизнь отражает вымысел не меньше, чем вымысел отражает жизнь, — и тогда мы с торжественной скорбью говорим о «человеческой трагедии».

Это была не та ситуация, в которой этикет требует вежливого стука и тихого вопроса. Дверь в хозяйскую спальню не была заперта. Это всё ещё оставался «Брэм». Пока наружные двери были надёжно закрыты, запирать комнатные никогда не требовалось, а привычки меняются с трудом. В спальне царила густая темнота: луна уже низко клонилась к востоку, и её призрачный свет не касался окон. Гарри аккуратно прикрыл дверь за нами, прежде чем включить свой Eveready. Сердце у меня немного успокоилось, а дыхание выровнялось, когда я увидела, что Гертруда спит в чистой, не запятнанной кровью постели.

Когда я назвала её по имени, она проснулась, села, щурясь на свет, зевнула и сказала:

— Я думала, с этой историей про Клайда Томбо мы покончили ещё много лет назад.

— Тсссс, — предупредила я. — В доме кто-то есть.

— Кто-то опасный, — уточнил Гарри.

— Мы пойдём к твоим родителям и забаррикадируем их дверь, пока они будут звонить за помощью, — прошептала я.

Гертруда откинула одеяло, встала и сунула ноги в тапочки. Она широко зевнула; движения у неё были ленивые, сонные, пока она подтягивала пижамные штаны и расправляла смятый воротник кофты.

— Надеюсь, у меня найдётся время надеть доспехи.

— У меня есть пистолет, — сказал Гарри.

— Вот поэтому мне и хотелось бы доспехи.

Тапочки оказались не на тех ногах, и она села на пол, чтобы руками переставить их как следует.

— Ты проснулась? — спросила я.

— Когда-то да. Уверена, скоро проснусь снова.

Гарри взглянул на меня.

— Как у неё получается наполовину спать и всё равно отпускать такие меткие язвительные реплики?

— А почему, — сказала Гертруда, — Сачмо всегда так горячо дует в свою трубу? — Она отбросила тапочки. — К чёрту. Пойду босиком.

Путь из комнаты Гертруды к спальне Франклина и Лоретты не требовал такого долгого и тяжёлого перехода, какой совершал Гэри Купер в «Боевых караванах» или Джон Уэйн в «Дилижансе». И всё же нам казалось необходимым заранее разработать хоть какую-то стратегию и согласовать её, пока мы оставались в этой комнате, где ощущение безопасности, хоть и ложное, всё же утешало. План состоял в том, чтобы добраться отсюда туда, не привлекая к себе внимания, если чудовище со Среднего Запада рыщет в поисках добычи. Гертруда возьмёт свой Eveready, но включит его только если в критическую минуту наш Гарри крикнет: Больше света! Я понесу его Eveready, чтобы у него были свободны обе руки для пистолета, но зажгу фонарь лишь по его требованию. Впереди пойдёт Гарри, рядом с ним — Гертруда. Я двинусь следом, пятясь, чтобы никто не застал нас врасплох сзади. За исключением команды дать больше света, мы не