Погружение в ад. - Александр Науменко
Он спал и видел сны. Каждую ночь одно и то же, уже знакомое лицо с идеальными чертами.
Она была высока, с белокурыми волосами и великолепной фигурой. На левом глазу сидел магический монокль, посверкивая при отблеске луны. Она часто улыбалась, загадочно, словно ведала о какой-то тайне. Возможно именно так и было. Да, определённо, так оно и было…
— Ты женщина?
— А ты разве сам не видишь? — усмехалась она с издёвкой в голосе.
— Ты человек?
— По каким критериям можно определить, человек ли я?
Она никогда не давала ответа на прямо поставленный вопрос. Или глубокомысленно молчала, или же отвечала вопросом на вопрос. И да, она улыбалась. Довольно часто улыбалась…
— Как мне тебя называть?
Она пожимала худенькими плечами.
Шикарное платье великолепно. Оно открывало полушария грудей, между которых находится кулон в виде глаза с вертикальным зрачком. Знак кукловодов. Верхняя часть тесно обтягивает тело, а нижняя расходится широкой юбкой, то и дело слегка покачиваясь при лёгком дуновении ветра.
— А как ты хотел бы меня называть?
Она смотрит из-под пушистых ресниц, явно кокетничая, или просто делая вид. Значит хорошая актриса. Магический монокль теперь находится среди изящных пальцев, сверкая при свете.
— Это ты мне скажи.
— Ну, не знаю, — тянет она задумчиво слова. — Лилит? О нет, мне это имя не нравится. Да и не моё оно.
На пальцах сверкают драгоценные камни, которые запаяны в изящной работы золотые кольца. — Вообще, дорогой, знаешь, у меня было много имён. Столько, что ты даже представить не можешь.
— Ответь. Как мне тебя называть.
— Я выслушаю твою версию.
— Хорошо. Тогда ты будешь Дрянью.
— Дрянью, — повторяет она, будто смакует это слово, точно хорошее вино. — Некоторые звали и так меня множество раз. Помню даже одного наивного монаха, доминиканца, к которому я пришла ночью в виде прекрасной девственницы…
Она самодовольно хихикнула, прикрывая рот ладошкой.
— Я не хочу слушать твои байки. Мне они просто не интересны!
Его голос резок. Начинает слышаться раздражение, которое доселе было спрятано где-то внутри, находясь за стеной изо льда. Но теперь, пообщавшись некоторое время с этой женщиной… Впрочем, даже не с женщиной, так как облик её обманчив, а скорее уж с существом, мерзким отродьем далёкого прошлого, он всё больше и больше перестаёт себя сдерживать.
— Я знаю твоё истинное имя.
— Тогда зачем спрашивал?
Её голос звучит ровно, а пальцы, длинные, ухоженные, теребят кулон на груди.
— Я не спрашивал, а интересовался, как тебя называть?
— И?
— Ноктес! — сплёвывает он с такой брезгливостью, что земля под ногами начинает дымиться. — Первая в пантеоне демонов, рождённая из сингулярности вместе со взрывом. Алмазная книга о тебе много говорит.
— Я популярна. В одном из миров меня считали бы звездой.
Демонесса улыбается, открывая ровный ряд идеальных зубов между алых пухлых губ. Великолепных, как и всё остальное у неё. Ноктес могла стать прекрасной девой, как сейчас, или мерзкой старухой, чьё тело покрыто гнойными язвами. Она блуждала по лесу, превратившись в волка, или летела над лесом, став гигантским нетопырём, выискивая для себя добычу. Она приходила во плоти, и она же приходила во снах, как это делал пересмешник, низший из существ.
— Тебя многие боятся.
— Звучит точно похвала.
— Тебя многие ненавидят.
— Я равнодушна к их ненависти.
— Тебя многие хотят убить.
— Хотят, и ни у кого это ещё не получилось.
— А у меня получится!
Он прыгает вперёд, выхватывая из воздуха острый клинок, чьё острие вонзает прямо под левую грудь демонессы. Но вместо боли из её уст доносится издевательский смех.
— Меня нельзя убить.
Он часто моргает, пытаясь сфокусировать зрение, но оно всё больше расплывалось, пока окончательно не подёрнулось дымкой, став белым полотном. И тут он проснулся, резко, будто вынырнул из горного озера.
* * *
Хозяин леса потёр курчавую бороду, с прищуром глядя на поднимающееся из-за густых крон солнечный диск. Каждое утро он встречал небесное тело здесь, на пороге собственного дома, мощной грудью вдыхая свежесть воздуха. Это был некий ритуал, который длился изо дня в день. Он попытался вспомнить, но не смог, так как его никогда не рождали. Его создали кукловоды своим разумом, как создали энное количество миров с различными вероятностями. В памяти имелась лишь работа, обязанности, да бесконечный лес, который тянулся до Туманных гор и дальше, к реке Мамбе. Да и незачем ему помнить то, чего никогда он не имел. В конце концов, сама вселенная не имеет памяти до большого взрыва, как она появилась из сингулярности, став нечто громадным, с бесконечными мирами, как обитаемыми, так и мёртвыми, безжизненными.
«Также и я, — размышлял Хозяин леса, продолжая наслаждаться видом восходящего солнца. — Был создан мгновенно, из ничего, став всем, мгновенно и сразу».
Когда яркий диск взошёл слегка выше крон деревьев, Хозяин, подтянув широкий пояс из кожи, направился обратно в дом, где принялся одеваться. Просторная рубаха, жилет, плащ, а на ноги сапоги. Сильная рука сняла со стены арбалет, а за плечи удобно пристроился клинок, улёгшись между лопаток, исчезая в пространстве, становясь невидимым.
— Пора? — поинтересовалась коренастая женщина с грубыми чертами лица.
Её волосы были жёсткими, непослушными, как и она сама. С характером, с перчинкой. Глаза смотрели дерзко, непокорно, но Хозяин знал, что в них имелось и нечто иное, как например тревога. Тревога за него, за его самочувствие и жизнь. Когда Хозяина ранил горный тролль, Первая выхаживала своего супруга несколько дней, пока усиленная регенерация окончательно не победила болезнь, которую занесли острые когти существа. Тогда, находясь в бреду, он читал её эмоции с лица, некрасивого, даже слегка отталкивающего. В них билась тревога за него! За него, кто не хотел и не желал делить постель с той, кого нашёл в горном ущелье прошлой осенью. Первая никогда не делилась своим прошлым, но Хозяин подозревал, что никакого прошлого у неё не имелось, как у него самого. Она была вылеплена из генетического материала высшими существами, а
