Путь к искуплению - Анастасия Сергеевна Король
«Если бы я только знал, что все так обернется. Если бы я только знал, какой же я был дурак! Если бы я только мог вернуть все назад».
Ирма сделала шаг и, поднявшись на цыпочки, прошептала:
– Думал сбежать? Теперь ты мой. – Ее дыхание обожгло ухо холодом. Азамат застыл, не в силах сдвинуться с места. Он мог бы вызвать мантру – он ведь это умел! – но не мог шевельнуться.
Ирма провела по его плечу кончиками пальцев – и рука сама собой обняла ее за талию.
– Хороший мальчик, – улыбнулась она.
Страх охватил сердце, впиваясь своими когтями: ни за что она не отпустит свою добычу. Только позволь тьме поселиться в душе, и вытравить ее будет почти невозможно. Сердце забилось, а когтистая лапа сжалась сильнее. Дыхание перехватило.
Ирма провела по его щеке и слегка прикоснулась губами к его губам. Азамат хотел ее оттолкнуть, но ничего не мог с собой поделать – тело было не в его власти.
Зло коварно. Его зерно заложено в нас с самого рождения, и оно может прорасти в душе даже самого отъявленного праведника. Если оно уже пустило свои корни, будет управлять тобой.
В глазах Ирмы блеснули алые искры.
– Ты должен выполнить для меня еще одну работу.
* * *
Было место на Святой земле, которое редко посещали паломники и туристы: кладбище.
Похороны отца прошли быстро. Михаил, как и положено сыну, отстоял службу, проследил, как гроб уложили в одну из ячеек древнего родового склепа и закрыли его мраморной табличкой с надписью: «Герцог Далтус Воран Вердервужский, прямой потомок отцов-основателей Святой земли 01.06.1339 – 03.03.1401».
Был человек, и вот что от него осталось – только эпитафия.
Михаил вышел из склепа, коротко кивнул канцлеру, который выразил сочувствие, и, отбившись от назойливого внимания со стороны Рона и Марии, буквально сбежал в бескрайние ряды могил. Посеревшие от времени ангелы, стоявшие по всему кладбищу, сложили руки в молитве. Семейные склепы миниатюрными дворцами возвышались над могилами.
Он медленно брел по рядам и тут увидел знакомую фигуру.
Настоятельница стояла у одной из могил неподвижно, словно была одной из статуй. Михаил приблизился к ней, но она была настолько погружена в свои мысли, что не заметила его. Она стояла, прикрыв глаза от полуденного солнца, и играла пальцами с круглым кулоном на груди на длинной цепочке.
Михаил остановился.
Он уже видел этот кулон: с одной стороны был знак света, с другой – знак тьмы. У Нины был такой же.
Он ускорил шаг и, подлетев к Настоятельнице, схватил ее руку. Она испуганно распахнула глаза и содрогнулась. Кулон покачнулся на цепочке.
– Эта вещь, – произнес он ошарашенно, – не может быть… Двадцать один год назад сестра канцлера Константина родила новую берегиню… Я все думал, кем была его сестра и куда она исчезла после побега Рамаза с берегиней. Это ведь вы! Вы мать Нины.
От голоса Михаила вороны, сидящие на голых ветвях, вспорхнули в хмурые небеса и громко закаркали, словно бы повторяя «Это ведь вы!».
В глазах Настоятельницы отразился испуг. Она кинула взгляд по сторонам, убедившись, что их никто не слышит.
– Говори тише, – зашептала она.
Михаил повернул голову на фигурный знак света у изголовья могилы и прочитал выбитую надпись: «Рамаз Оманидце». Именно здесь по просьбе Нины они перезахоронили ее отца. Он отпустил руку Настоятельницы – кулон упал на ее грудь.
– Почему не сказали Нине, что вы ее мама?
Она потерла запястье и отвернулась к могиле.
– Много лет назад мы были уверены, что поступали правильно – убивали берегинь, но потом родилась она, и мы сделали все, чтобы спасти ее… После Кровавого дождя, знаешь, я все думаю: может, это мы с Рамазом ошиблись тогда? – Ее голос, приправленный горечью и сожалением, задрожал. – Если бы мы не противились, то врата Ада были бы до сих пор закрыты, а демоны заперты… Как по-твоему, я должна сообщить о своих сомнениях Нине? Нина… Красивое имя ты дал нашей дочери, – улыбнулась Настоятельница. Лицо, покрытое мелкой сеткой морщин, зарумянилось на холодном воздухе.
Михаил молчал.
Настоятельница вырастила его, но он даже не догадывался о том, что она сестра канцлера Константина. Хотя в этом не было ничего странного: священнослужители отрекались от мирской жизни, от своей семьи, посвящая свою жизнь Богу. Настоятельница – так он называл ее, так все ее называли. Но ведь он и правда не знал ее имени, данного при рождении.
– Мальчик мой, пообещай мне, что не расскажешь ей обо мне.
Он попытался возразить, но был остановлен взмахом ее руки.
– Пообещай мне. – Твердый голос был непоколебим.
И Михаил сдался. Так или иначе, это было не его дело.
* * *
Нина устало достала пачку сигарет и встретилась с осуждающим взглядом Михаила, но проигнорировала его. Зажигалка щелкнула, и она сделала глубокую затяжку.
Спинка кресла прогнулась под ее весом. Она скинула кроссовки и довольно закинула ноги на стол. На большом пальце ноги показалась маленькая дырочка в носке. Нина недовольно посмотрела на нее. Повернув ногу так и этак, она подумала о том, что надо бы купить новый комплект.
Взгляд Михаила тоже зацепился за ее дырявый носок.
Они молчали.
Нина выдохнула горький дым и проследила, как он, танцуя, поднимался вверх и развеивался. Пепел с конца сигареты упал на мраморный пол.
Упрекающие взгляды берегинь прошлого были направлены, казалось, на дырку на ее носке – Нина порочила их честь.
Дверь со скрипом отворилась, и в проеме показался патриарх. Его седая голова была покрыта митрой, а алая мантия громко шуршала при каждом движении.
Он замер. И без того бледная, по-старчески пигментированная кожа побелела. Он провел пальцами ото лба до пупа, начертив на груди знак света; губы зашевелились в молитве.
– Патриарх. – Михаил встал в приветствии.
Нина нехотя спустила ноги и вновь обулась. Она встала и, поискав глазами, обо что можно затушить сигарету, беспомощно подняла руки. Михаил покачал головой, выхватил тарелку с сервировочного стола и протянул ей. Нина потушила окурок и наконец поздоровалась.
– Берегиня… – с придыханием произнес патриарх и, сделав два шага, рухнул на колени.
– Чего?
Старик сложил
