Путь к искуплению - Анастасия Сергеевна Король
Прошло несколько минут, прежде чем она все же произнесла:
– Хорошо. Если это вам поможет, то я сделаю так, как хочет канцлер.
– Спасибо… Серьезно, Нина, спасибо тебе.
Они еще посидели несколько минут в тишине, смотря на сухую черную яблоню, и, распрощавшись, разошлись. Нина зашла в колоннаду внутреннего двора и приблизилась к Самуилу. Он оттолкнулся от колонны и сделал шаг ей навстречу:
– И все же вы решили стать берегиней.
– Я и была ею.
Они медленно пошли по направлению к гарнизону. Волны безмолвия, обрывая речи на полуслове, проносились, как только взгляды падали на них. Головы гвардейцев, священнослужителей поворачивались в их сторону. Куда бы Нина ни шла, все замирали, не зная, как реагировать на ее присутствие.
Самуил без тени смущения ступал рядом, и казалось, все присутствующие были его придворными, а не экзорцистами.
Нина так не умела. Она подняла плечи и опустила взгляд. От пристального внимания толпы она только больше раздражалась и нервничала. Они прошли по коридору, и все расступались.
– Грешная святая, – громко прошептала монашка, осенила себя знаком света, отступая на шаг, и вжалась в стену.
– У нее черные волосы.
– Я вижу.
– Отец сказал, что это из-за договора с демоном, – произнес, даже не пытаясь приглушить голос, гвардеец. – Грешница…
Шепот окутывал ее, подобно цепям, и с каждым шагом становилось тяжелей идти.
– Не слушайте их, – произнес Самуил, – они лишь бестолковые люди.
Глава 15
Святая земля, или земля грехов
Азамат кинул взгляд на знак света на куполе храма и накинул капюшон на голову. Он опустил лицо, чтобы его точно никто не узнал.
Преступник.
Он совершил то, что нельзя простить.
Нырнув в супермаркет, он покосился на камеры видеонаблюдения и, вновь опустив голову, прошел по рядам. Сэндвич и йогурт – это все, на что ему хватило наличных денег. Встав у столика возле кофемашины, он вновь подтянул капюшон и, открутив крышечку, пригубил йогурт.
Сбежав из Эль-Гаара, Азамат понял: ему не жить.
Гвардейцы, как только найдут его, прирежут, но боялся он не этого – он продал свою душу демону. И как? Да о таком даже думать стыдно!
Тысячелетиями Священная яблоня защищала Эль-Гаар от демонов, и вот появился Азамат. Он даже не знал, что яблоня была настолько важна.
Он посмотрел на правую ладонь, на которой остался черный выжженный отпечаток от проклятого гвоздя, и сжал ее: как бы он ни пытался отмыть след, не получалось. На нем навечно осталось клеймо преступника. Экзорин в перстне, который ему подарила Настоятельница, почернел и лопнул. Азамат снял его и спрятал в карман.
Ему понадобилось двадцать часов, чтобы пешком пересечь границу Святой земли и Латвии. Он не знал как, но намерен был добраться домой, в Астрахань, даже если ему придется пройти весь путь пешком.
Астрахань, Астрахань… его родина, его душа. Воздух там пах по-особому: счастьем, смехом, домом. Закрывая глаза на мгновение, он видел ее улицы, ее степи, ее небо…
Он распаковал сэндвич и впился в него зубами, но вкуса не почувствовал.
На подвешенном у потолка экране шли новости. Корреспондент вещал на латышском языке, и он ни черта не понимал, но тут на экране показали кадры Эль-Гаара, и внутренности провалились в пропасть. То, что Азамат увидел, повергло его в ужас: купол, который венчал знак света, был разрушен. Многие витражи разбиты. Тут показали кадры, где тысячи демонов кружили над Эль-Гааром.
Экран моргнул, изображение переключилось. Ведущий в студии посмотрел в камеру и произнес несколько непонятных слов, и на экране появился конференц-зал Святой земли. Он был заполнен журналистами. Белоснежная мантия канцлера Феофана горела золотыми шитьем. Он подошел к трибуне и, поправив микрофон, посмотрел поверх голов присутствующих на портрет берегини Феодосии. В зале все замерли.
«Добрый день, друзья мои, – заговорил канцлер, а внизу экрана шла бегущая строка на латышском. – Вы все знаете, что вчера мантры Эль-Гаара прекратили свое действие. К сожалению, пока мы не знаем, что именно произошло…»
Азамат сжался, осознавая то, что натворил. В паузе, которая последовала за словами канцлера, воцарилась напряженная атмосфера. Это раскололо личность Азамата на миллионы осколков, которые маленькими иголками пронзили все его внутренности, все его естество. Чувство отчаянной вины было настолько мощным, что он захотел просто исчезнуть сию же минуту. До этого момента он все надеялся, что яблоню удалось спасти.
Он сжал пластиковую бутылку. Йогурт из горлышка выплеснулся на руки.
Голос канцлера вернул его в реальность:
«Но у нас есть и радостная новость. Я счастлив сообщить, что берегиня возродилась!»
Азамат резко поднял лицо: «Нина?!»
Проходящие мимо люди остановились.
– Он сказал, что берегиня возродилась? – зашептались все.
Журналисты на месте замерли. Тот, кто что-то печатал на компьютере, оторвался от него. Взгляды всех – и журналистов, и людей по всему миру – были прикованы к канцлеру Феофану. Он улыбнулся, помолчав, чтобы до каждого дошла суть сказанного.
«Святая берегиня теперь с нами, а это значит, что человечество не обречено. Это знак нам всем! Святая спасет нас».
Глаза Азамата расширились. Шепот сорвался с губ:
– Святая спасет нас… Нина спасет меня! – Поймав за хвост надежду, он почувствовал, как в груди разлилась теплота. – Я не должен был убегать! Нина сможет помочь мне. Я был полным кретином, осуждая ее за связь с демоном.
Он вскочил на ноги и, оставив недоеденный сэндвич и йогурт на столике, выбежал на улицу. Холодный ветер ударил в грудь. Застегнув куртку, он оглянулся. Он должен был связаться с Ниной, рассказать ей, что произошло. Все те злые слова, которые он наговорил ей, были неправильными. Он был не прав.
Тут порыв ветра сдернул с него капюшон. Машина, выезжая с парковки, газанула и, ударив по слякоти колесами, обрызгала его. Он сделал шаг назад и стряхнул грязь с брюк.
– Бедный, – произнес кто-то у самого уха. Азамат подпрыгнул на месте от неожиданности и резко обернулся, – бедный юный экзорцист.
В глазах отразился ужас: Ирма стояла так близко, что он отпрянул.
– Скучал по мне? – пропела она.
Надежды Азамата треснули в тот же миг. Он хотел верить, демонесса уже получила от него, что хотела, но вот она стояла перед ним.
Вся его жизнь прошла перед глазами: вот
