Домой в потёмках - Дин Кунц
Ей хотелось пойти прямо к могучему дереву, но храбрости на такой решительный шаг не хватало, и потому она двигалась кругами, всё кружила и кружила вокруг дуба, с каждым кругом подходя всё ближе. Это было совсем не похоже на медсестру Эшмонт, которая обычно умела жёстко вломить кому угодно. Тревога её постепенно стыла, превращаясь в ужас, хотя вовсе не потому, что она ждала встречи с Джудифейсом. Никакого Джудифейса тут не было. На этом поле вместе с ней находилось нечто куда худшее. Она то и дело оглядывалась через плечо. Но ряды кукурузы были выше её роста и загибались к югу, так что она не могла вглядеться достаточно далеко, чтобы убедиться, что никто не крадётся за ней в последних ведьмовских отблесках дня. Да и сами зелёные стены были так густы, что кто-то или что-то могло двигаться параллельно ей по другому проходу и в любой миг протянуть сквозь стебли руку, чтобы её схватить.
Внезапно всё переменилось, и она вышла из кукурузы прямо к самому дубу. Великан казался мёртвым, вздымался безлистым, а дикая вязь его голых ветвей чертила грозный узор на кровавом закатном небе. Узловатый ствол был толщиной с вековую секвойю; если бы кто-нибудь выдолбил в нём туннель, сквозь него могла бы проехать машина.
Её ужас превратился в парализующий страх перед неминуемым насилием. На широком стволе участок коры величиной и формой с дверь треснул, раскололся и отогнулся. Под ним древесина затрещала и вдруг рванулась наружу фонтаном опилок, а в образовавшейся полости стоял высокий, мощный мужчина. На нём была та же одежда, что и на Джудифейсе, — рабочие ботинки и джинсовый комбинезон поверх тёплого нижнего белья.
Однако этот человек, выходивший из дуба, не прятался за лицом Джуди Гарленд. Когда медсестра Хезер сорвала маску с Джудифейса, тот психопат-убийца оказался ужасно изуродован и дышал через рваные дыры там, где должен был быть нос, но это было ещё не самое страшное. У этого человека череп был так изуродован, словно тыква, над которой природные силы поиздевались куда больше, чем обычно приходится выносить тыквам. Нос у него был, но бугристый и крючковатый — настолько непохожий на нос Тома Круза, насколько это вообще возможно. Рот был вдвое шире, чем полагалось, а зубы — зелёными.
Он подошёл к ней и схватил за руку. Она попыталась вырваться, но он был силён. Силён и вонюч. Запах не походил на запах пота — он был одновременно едким и органическим. Она не могла понять, что это.
Глубоким, хриплым, влажным голосом он произнёс:
— Если ты не вернёшься в Малибу в ближайшее время, то навсегда станешь нашей.
Он потащил её по ковру из опилок к полости в дереве, и она пыталась вспомнить, что сделала Хезер Эшмонт, когда Джудифейс хотел затащить её в тайную комнату под сараем, но она была уже не Хезер; она превратилась в легкомысленную блондинку Сьюзи Пеппер из хитового сериала «Враги», такую распутницу, что пошла бы на свидание с парнем, даже зная, что он психопат-убийца, лишь бы он был симпатичным и хорош в постели.
Хотя Ребекку почти в девяноста семи процентах её снов тем или иным способом убивали, она ни в одном из них не умирала — ни разу; и всё же сердце у неё колотилось так, будто вот-вот разорвётся, а страх нарастал, превращаясь в бездыханный ужас. Она попыталась закричать, но не смогла издать ни звука. Попыталась снова, и ещё, и ещё раз…
… пока не села в кровати в номере 208 мотор-отеля «Раскидистые дубы». Проснувшись, она смогла выдавить из себя лишь тонкий писк, какой мог бы издать полевой мышонок в когтях у совы.
Странный запах пришёл за ней из сна. Она ощущала его лишь краткий миг: в комнате его не было, он просто запомнился. Его не могло быть в комнате, потому что человек из дерева не был настоящим, а был всего лишь порождением ночного кошмара.
* * *
В номере 210 Бобби-Шэму снилось, будто он собака. Ничего необычного в этом не было. Собакой он бывал во снах и раньше, причём часто. Он полагал, что его ночные собачьи приключения — следствие того, что он написал несколько романов-бестселлеров о собаках; по-видимому, у него был талант создавать убедительную собачью точку зрения.
Имени у него в этом сне не было, и породу определить было нелегко. Просто самая обыкновенная собака, которая прекрасно проводит время: носится по пляжу, по лугу, по лесу, гоняется за бабочками и кроликами и всякий раз теряет след добычи, как только её отвлекает новый запах или непривычный звук.
На лесной прогалине Бобби-пёс заинтересовался одним небольшим пятачком и стал ходить кругами, принюхиваясь. Внезапно земля разверзлась и проглотила его. В панике он заскрёб по смыкающимся стенкам, пытаясь выкарабкаться из провала. Но это был не провал. Под ним распахнулась всасывающая пасть. Он соскользнул во влажную глотку — чего, чего, чего? — чего-то, похожего на гигантского червя, который, хотя и был беззуб, затягивал его вниз перистальтическими толчками. Над ним круг света, бывший открытым ртом, становился всё меньше, а несчастную дворнягу втягивало всё глубже и глубже в тьму, которая рано или поздно должна была выделить разъедающую кислоту.
Бобби-пёс завыл в глубине червячьей глотки — а Бобби-Шэм жалобно захныкал в своей гостиничной постели, — и червь выплюнул его, будто вкус показался ему оскорбительным. Голос откуда-то, ниоткуда, глубокий и рычащий, голос, совсем не похожий на тот, каким, по мнению Бобби, должен говорить червь, произнёс:
— Эрнест Хернишен принадлежит мне, а не тебе.
С этими словами Бобби вылетел из сна и обнаружил, что стоит у кровати, хватая ртом воздух и дрожа.
* * *
В номере 212 Спенсеру Трудаву приснилось, будто он его брат Владемир, хотя в реальном мире у него не было никакого брата — ни по имени Владемир, ни какого-либо другого. Влада привязали к кровати в психиатрической больнице, где зловещий доктор с одним побелевшим глазом готовился сделать ему укол. Цилиндр шприца был, казалось, не меньше восьми дюймов в длину и дюйма в
