Домой в потёмках - Дин Кунц
Теперь, два десятилетия спустя, трое из четверых друзей стояли вокруг стока у дальнего конца длинной комнаты. В диаметре он был около ярда. В железной крышке имелись квадратные отверстия по дюйму каждое. Возможно, церковный подвал в редких случаях затапливало. Луч мини-фонарика не позволял разглядеть ничего в глубине стока.
Теперь, как и в ту ночь, когда им было четырнадцать, стало очевидно: легионы дьявола — или кем бы ни были те существа — отступили именно через этот сток. Скорее всего, и в церковь они пришли тем же путём.
— Кто они были?
— Откуда они пришли?
— Куда они ушли?
— Где они были все эти двадцать лет?
— Они вообще были настоящими?
— Ты хочешь сказать, что нам всем троим привиделось одно и то же?
— Нет, но правда ли это? Правда ли, что всё было именно так?
— Должно быть, правда. Мы все вспомнили одно и то же.
— А вдруг это ложное воспоминание, внедрённое тем, кто стёр у нас из памяти то, что произошло на самом деле? Вдруг то, что произошло на самом деле, было ещё хуже и ещё страннее?
— Что может быть хуже и страннее?
— Страннее десяти голых бесполых клонов? Ничего. Но ведь должно же быть какое-то другое объяснение тому, что мы видели той ночью?
— Казалось бы, должно, правда?
Большинство людей, столкнувшихся с Неведомым — с большой буквы Н, — сомневаются в своём опыте и проходят через период отрицания, в течение которого пытаются как-то объяснить происшедшее и вернуть своей жизни ощущение нормальности; именно такими вещами часто заполняют две-три серии десятисерийного сериала Netflix. Вместо того чтобы утомительно долго пересказывать эту стадию, мы лучше продолжим убивать главных героев, пока не останется одна Ребекка, — если, конечно, всё действительно пойдёт именно так. Жизнь иногда подражает кино, но будь это всегда правдой, Земля уже сотни раз была бы уничтожена в разных катаклизмах.
— Нужно поговорить с пастором Ларри.
— Поговорить? Да его нужно выпотрошить вопросами до основания.
— Только не сегодня ночью. Надо действовать осторожно.
— Да. Нам совсем не хочется проснуться там же, откуда начали, — без всякой памяти о возвращении в Мейпл-Гроув, а Эрни всё так же в коме или уже мёртв.
— Уже поздно.
— Я слишком вымотан, чтобы соображать.
— Надо вернуться в мотель, поспать и с утра начать заново.
— Они называют это «мотор-отелем».
— Чтобы брать больше денег.
— Зато у них бесплатный континентальный завтрак.
— Я глубоко тронут.
Скоро трое амиго окажутся в своих кроватях, в отдельных номерах, где их уже ждут дурные сны — а может быть, и нечто похуже.
19
По дороге в мотель Ребекка вспоминает один хлопотный день давних лет
Гики столько всего изобрели в тех ключевых технологиях, которые стремительно меняли мир, что Ребекка ожидала: её амиго, пожалуй, хватит часа, чтобы придумать план и выяснить, чем были те десять одинаковых голых человекоподобных существ. Но к полудню на следующий день после событий в церкви Святого Марка она поняла, что эти мальчишки принадлежат к другому сорту гиков: к тем, кто играет Моцарта на окарине, или пишет кукольные пьесы, в которых Большую Птицу душит Коржик, или рисует Кинг-Конга в броне, сжимающего гигантский пулемёт. Так что их изощрённые способности к стратегическому планированию были столь ничтожны, что их невозможно было измерить.
Это открытие и успокоило, и порадовало Ребекку, и убедило её, что, подружившись с ними, она поступила правильно, потому что сама была из той же породы гиков. Она научилась писать прописью задом наперёд так же свободно, как и обычным образом, и любила сочинять письма знаменитостям, вовсе не собираясь их отправлять: начинала с «нйерК аккебеР» (Ребекка Крейн), а заканчивала, к примеру, «зурК моТ йогороД» (Дорогой Том Круз).
Если амиго и не могли придумать план — а они не могли, — зато умели увлекательно и с размахом размышлять над любой проблемой. И если уж до блестящего плана они никогда не доходили, то, по крайней мере, и до плохого тоже не доходили.
Может быть, те существа под церковью были демонами, призванными из Ада, или клонами, выращенными в лабораторных чанах и выпущенными на волю разгневанными противниками клонирования, а может, порождением внеземных семенных капсул, у которых не хватило воображения произвести на свет десять разных людей. Каковы бы ни были эти твари, по городу они, по всей видимости, передвигались через ливнёвки и другие таинственные подземные проходы, которые, возможно, когда-нибудь придётся исследовать, хотя амиго совсем не рвались это делать.
На следующий день после ужаса в подвале церкви Святого Марка была суббота. Всё ещё потрясённые, друзья не придумали ничего лучше, чем устроить слежку за пастором Ларри Тёрнбаклом. Они не верили, что лютеранская церковь производит искусственных людей, несмотря на всю её историю отступлений от богословской традиции. Однако участие доброго преподобного в этом явлении казалось несомненным.
Они сложились и купили четыре рации, каждая размером примерно с пачку Marlboro, — не потому, что амиго курили, потому что они не курили. Сигареты здесь упоминаются исключительно затем, чтобы передать размеры этих устройств связи.
Эта покупка стала возможной потому, что у каждого из молодых людей был источник дохода. В учебное время Бобби писал за других ребят книжные отчёты и исследовательские работы, даже за учеников старших классов; выпускники, чьи родители уже наложили их, как стрелы, на тетиву своих честолюбивых луков и нацелили в университеты, особенно охотно хорошо платили ему за эссе, которые требовалось прилагать к заявлениям в различные колледжи. Спенсер Трудав к тому времени уже жил один: его мать искала ту себя, какой когда-то была, а отец сожительствовал с Венерой Пориферой в приходском доме Церкви Священного Эротического Откровения; и поскольку мистер Трудав был всецело поглощён своим служением и редко наведывался в дом, где прежде вёл столь чопорную жизнь, что теперь она его смущала, Спенсер продавал разные домашние вещи, когда нуждался в деньгах. Сервиз тонкого фарфора. Серебряные фоторамки. Одежду, которую мать сочла неподходящей для своей новой, захватывающей жизни. Иногда — какой-нибудь предмет мебели. Эрни, уже тогда превосходный гитарист, дважды в месяц приходил в колледж, где его мать преподавала, ставил на землю шляпу с
