Гадина - Квинтус Номен
— Тоже верно, хотя в принципе можно было бы и всего человек пять… а вы знаете что? У нас-то в новом Дворце музыки есть отличная студия, просторная, там и большой симфонический оркестр поместится.
— Но я не уверена, что мне дадут передвижную…
— Там именно телевизионная студия. То есть не сама по себе, но у меня там есть вся необходимая аппаратура. И камеры, и видеомагнитофоны. Давайте сделаем такую выездную передачу! То есть вы сделаете, а мы уж зрителям покажем кузькину мать… в смысле, все, на что детишки мои способны.
— Интересное предложение, но… надо будет попробовать ее согласовать с руководством…
— Где тут городской телефон? А, этот? — Я быстренько набрала знакомый номер: — Николай Николаевич? Я на пару дней заберу Беляеву к себе во Дворец, мы передачу про гениальную меня там и запишем. Что? А детишки в Останкинскую студию хотя бы стоя и дыша поочередно войдут? Вот и я не знаю, а какая студия у нас во дворце, вы сами видели. Что? Ну так увидите! Я думаю, мы передачу в среду запишем: у меня, конечно, только завтра уроков нет, но я просто студию за сегодня подготовить не успею. Нет, уроки срывать я не собираюсь, после окончания уроков все сделаем. Да чего там писать-то? Передача на полчаса, за час-два все запишем, потом я сама все смонтирую… А вы «Блеф» смотрели? Весь монтаж-то я своими гениальными ручками сделала… ну хорошо, просто невероятно талантливыми, согласна — но дома-то и стены помогают? Да, здесь, передаю трубку, — я протянула телефон Беляевой и тихо подсказала: — Просто соглашайтесь со всем, мы все равно сделаем так, как нам захочется…
Ну что, мы все обсудили, все согласовали, и я со спокойной совестью поехала домой. А по дороге все же думала о том, что можно будет показать зрителям в грядущей передаче. И додумалась аж до того, что вместо дома завернула в новый Музыкальный дворец и там в студии просидела до четырех утра, а одно лицо записывая на шестнадцатидорожечный магнитофон пришедшую мне в голову песню. Почти все записала, но мои попытки «имитации мужского голоса» оказались настолько… некачественными, что я, в конце концов просто плюнув, отправилась домой спать.
Хорошо, когда организму всего восемнадцать, такой организм даже после трех с половиной часов сна все еще на многое готов. И я с девяти утра снова бегала по Дворцу, пытаясь подготовить студию к записи программы. То есть я не только по Дворцу бегала, еще на предприятие в деревяшечный цех смотаться пришлось — но там у меня давно уже были «контакты налажены» и мне рабочие пообещали к утру среды все сделать и даже в студии поставить. А когда все дела в студии я закончила, то отловила Петю Раздобудько, приволокла его в студию в качестве «сессионного вокалиста», и задуманную вчера ночью песню дописала. Правда, чтобы песню окончательно «довести» мне нужно было еще кое-что «по электронике» сделать, а это работенка не самая быстрая, но с ней можно было и не спешить.
И вот спать я в понедельник пошла уже в начале девятого — и продрыхла, как суслик, до половины восьмого. Но в школу к началу занятий все же успела…голодная и злая, хорошо еще что на первой перемене ухватила в школьном буфете глазированную булку с маком и стакан чая. Нормального чая: в меня-то помои не лезут, и я с тетей Катей — нашей школьной буфетчицей — на эту тему поговорила, и теперь в буфете чай был исключительно «индийский первый сорт», причем завариваемый в большом фаянсовом чайнике. И чайник, и чай там, конечно, моими были, но тетя Катя (да и все остальные работники школы) считали, что это мне поклонники в школу присылают…
Самое забавное, что и от «поклонников» школе тоже много всякого доставалось. Родители-то учеников в основной своей массе были людьми рукастыми и головастыми, а так как большинство из них работали на городских (и очень «закрытых») предприятиях, они уже знали, как через меня всякое с заводов «вынести». Не своровать, я категорически против хищений социалистической собственности, хватит и того, что я «интеллектуальную собственность» со всего мира ворую. И за лето школу полностью «радиофицировали», причем не только нашу, а вообще все школы в городе. Мне это, конечно, влетело в копеечку более чем изрядную, но с денежкой у меня была одна проблема: куры их клевать отказывались, так что…
Бабуля, оказывается, очень ловко распорядилась тем, что я в Сопоте натворила. Потому что даже когда в Лесной опере отключили все динамики, я свой пульт с магнитофонами выключать не стала и все песни были записаны на уровне лучших студийных вариантов. Так бабуля Фиделия только за «Аллилуйю» в одних только США меньше чем за неделю отъела полтора миллиона вечнозеленых, а поток финанса из-за океана еще только нарастал: «Twist in My Sobriety» в Германии и Австрии был все рекорды популярности и было даже непонятно, сколько еще миллионов мне с этой песни упадет. И я даже не говорю о «Only Time» и «Echoes In Rain» Эньи: по ним еще шли переговоры, и там суммы фигурировали вовсе уж сказочные…
Но на школы я тратила исключительно рубли (почти исключительно, все же магнитофоны я туда закупила германские, из ФРГ), и все усилители, пульты и прочее оборудование школьных «радиорубок» было у нас на заводе сделано, как раз на приборном производстве. И наша школа от прочих отличалась лишь тем, что колонки по классам и коридорам были расставлены не прямоугольные деревянные, а в форме каких-то футуристических «космических кораблей». Которые еще и разноцветными лампочками при работе мигали (опционально, конечно).
А еще в школе за лето всю мебель в классах поменяли — но это уже «партия и правительство» постарались, школьную мебель по всей стране менять начали, а у нас в городе просто ее раньше прочих заменили. И это вообще не из-за меня случилось, просто город был таким… специфическим. Но почему-то даже в РОНО считали, что и к этому я руку приложила, а я просто не спорила: пусть считают как хотят.
И в целом в школе все было отлично, причем особенно отлично стало с учебой: два ребенка, которые меня сильно раздражали, из школы «выписались», так как их другие школьники… не то, чтобы гнобили, нет, просто «не замечали», а все оставшиеся начали искренне считать, что
