Гадина - Квинтус Номен
Ну что, ребятишки сыграли «You’re So Cool» из «True Romance» так, что Циммер бы, который ее сочинил, от зависти расплакался бы. А когда они закончили и Эллеонора Беляева спустя пару минут пришла в себя, я продолжила свое провокационное выступление:
— И это вышло просто потому, что дети получили новый, интересный для них инструмент. Но ведь инструментов в мире очень много, самых разнообразных, и тут, я думаю, особо вниматильно стоит посмотреть в сторону Китая. Древнейшая цивилизация, с богатыми культурными традициями, и мне очень жаль, что из-за одного крайне неумного человека мы с ними временно утратили контакт и прервали — тоже, надеюсь, временно — культурный обмен. Но это дело поправимо, и мне все же удалось приобрести китайские народные инструменты. Очень интересные для любого любителя музыки, ведь с их помощью можно и по-новому сыграть уже знакомые произведения, и что-то новое придумать интересное. Вот, для примера, народный китайский инструмент под названием гучжэн. Тут их у меня пять, они соответствуют разным эпохам развития именно гучженов в Китае. От первых, с одиннадцатью всего струнами, до последних, с двадцатью шестью. И я сначала покажу, как на них можно сыграть, например, европейскую классику, и возьму для примера Пахельбеля, канон ре-мажор…
Все же у Беляевой действительно было прекрасное музыкальное образование и слух великолепный. И классику она знала — хотя пока что в Европе именно этот канон практически и не исполнялся. И на нее эффект мое исполнение произвело на самом деле ошеломляющий:
— Вы… наверное, научиться игре на таком… как вы его назвали? На гучжене очень непросто. Вы сколько времени потратили, чтобы его так освоить?
— Считается что да, непросто, в Китае говорят, что если ребенок начинает учиться играть на гучжене в четыре года, в шестнадцать он уже может считаться годным игроком. Но мне их только вчера доставили, так что я не могу себя считать профессиональным гучженистом. Но вот придумывать музыку мне это не мешает, я же уже знаю, как инструмент звучит! И сейчас… я никогда не была в Китае и тем более не была в Запретом Городе — но видела фильмы, где его показывали. И ночью у меня в голове родилась мелодия, которую я пока что назвала «Сон о Запретном городе». Людочка, ты мне поможешь?
— Елена, но я-то ваш сон не видела!
— А ты мне просто подыграешь так, как тебе покажется правильным. Так, Наташа, ты будешь в барабаны эти стучать, я тебе по ходу покажу как, ты просто продолжишь ритм задавать… а Валя… вот тебе погремушки эти, будешь мне фон нужный обеспечивать, я начало покажу, а дальше сама поймешь как. Ну что готовы? Нет, не готовы: мы же собираемся как бы китайскую музыку играть, надо и внешне соответствовать. Перерыв пять минут на переодевание!
А после переодевания мы вчетвером и выдали… «Hotel California» в исполнении Мо Йун. Честно говоря, канал Moyun на ютубе у меня чуть ли не в первых закладках был, и я эти вещи (и Пахельбеля) и без чучелкиной памяти наизусть знала, но чучелка мне сильно помогла эту музыку и в новой жизни слушать когда захочу. То есть после того, как ее на пластинках издадут — но в том, что издадут, я теперь была абсолютно уверена. А под конец девочки (уже без меня) сыграли «Wrecking Ball», которую я «вспомнила» в исполнении китайской группы «Muse» — и на этом запись закончилась. То есть музыкальная часть закончилась, мы еще с Беляевой минут двадцать «под запись» беседовали о моих «творческих планах». И, как я понадеялась, на этом мое текущее общение с телевидением закончилось.
В смысле, закончились съемки, мы еще с Беляевой два дня сидели вечерами в студии и занимались монтажом программы, пытаясь уложиться в отведенные для передачи полчаса. Но — справились, почти справились, и я вздохнула свободно. Но вечером в субботу мне позвонил Николай Николаевич и свирепо поинтересовался:
— Елена, Беляева всю неделю у тебя во Дворце провела, а где готовая программа?
— Так вы же ее сказали через неделю показывать…
— А завтра что нам показывать?
— Хм, я об этом как-то не подумала. Ладно, к часу я готовую монтажную запись привезу в Останкино.
— А когда мы ее проверим перед эфиром⁈
— А вы об этом не меня спрашивайте, а Владимира Ефимовича!
— Так… то есть ты гарантируешь, что все будет нормально? Ладно, поверю в очередной раз… Но ты смотри у меня!
— Уже смотрю. Завтра, в тринадцать ноль ноль запись будет в студии.
Ну что, посидела в студии еще ночку, хвосты подчищая и приделывая к финальной записи заставку. И даже немного утром поспать успела, а пленку в Останкино я привезла вообще в половине первого. После чего вернулась домой — и снова упала в люлю.
А в пять минут третьего зазвонил телефон и я услышала несколько недовольный (а точнее, просто разъяренный) голос Николая Николаевича:
— Гадина! Ты что творишь⁈
Глава 23
Я выслушала реплику Николая Николаевича, немного подумала и ответила как могла честно:
— Вообще я учу детей музыке в школе, иногда сама музыку творю. А в частности я сплю: всю ночь занималась монтажом программы и, естественно, вовремя поспать у меня не получилось.
— А зачем ты запись перемонтировала? Ты же специально все поменяла! Зачем на всю страну сказала, что хочешь, чтобы тебя в Китай пригласили концерты там давать?
— Это было частное высказывание, мы же на записи много о чем говорили. Ну, ошибка монтажа, пропустила эту фразу, не вырезала, все же в пять утра голова уже плохо соображает.
— Ты врешь, специально ее вставила! Эллеонора сказала, что вы все смонтировали еще в пятницу!
— Почти все, но вывалились
