Гадина - Квинтус Номен
— Спасибо, конечно, но лучше бы вы орденом Людочку Синеокову наградили. Да и остальных ребят как-то отметить следовало бы.
— Ну, что я тебе говорил? — усмехнулся Владимир Ефимович.
— Правильно говорил, и мы твое мнение учли. Людочку твою мы награждаем орденом «Знак почета», ты с ней поговори насчет времени свободного, к нам ее привези — и мы ей орден вручим. А девочкам твоим присуждены медали «За трудовую доблесть», ты им сама их вручи, вот тебе медали, а вот постановления Президиума Верховного Совета. Жанне твоей мы без тебя ее отправим… уже отправили, ей сегодня ее вручат.
— А вот за это огромное спасибо!
— Спасибо на хлеб не намажешь… я вот о чем: сейчас из-за тебя, Гадины такой, престиж учительниц музыки резко возрос, но вот с обеспечением их жильем…
— У меня просто на всех денег не хватит.
— А дослушать, чтобы дурой не выглядеть? Жилье-то мы им выстроим, поняли уже, как важно людям культуру настоящую прививать. Но… законы менять нам пока нельзя, так что принято решение организовать новый профсоюз учителей музыки, и ты будешь председателем этого профсоюза.
— Думаете, я тут со скуки дохну, не знаю, чем бы заняться?
— Аппарат мы тебе подберем, тебе ничего делать и не придется. А мы все жилье при домах культуры со студиями и школами музыкальными пропишем как ведомственное, и его как раз профсоюз твой распределять и будет. То есть все вы, училки пения, получать жилье будете вне общей очереди — но по закону. Возражения есть?
— Ну, если мне ничего делать не нужно будет, то я согласна. Но опять повторю: я там делать не буду вообще ничего!
— Вот ведь… Гадина. Ты, главное, музыку пиши и детишек ей учи, у тебя это лучше всех получается. А остальное… да, чай у тебя действительно… жаль, что мы его официально купить не можем, хотя бы чтобы таких, как ты, время от времени им награждать. Натворил уж Никитка дел… ты меня не слышала!
— А? Вы что-то сказали? Извините…
— Елена… Александровна, вы сообщили, что у вас никаких важных новостей для нас нет, — прервал краткое молчание Владимир Ефимович. — А неважные? Нам сказали, что вы на неделе очень много печатали… чего-то.
— И неважных тоже нет. А печатала я… просто надоело мне музыкой заниматься…
— Что⁈ — буквально проревели мои гости в три глотки.
— А дослушать, чтобы не выглядеть… несолидно? Мне надоело заниматься музыкой без перерывов, и я решила в качестве отдыха книжек разных пописать. В качестве поэта-песенника я себя вроде неплохо проявила, мои песни каждый советский человек уже знает и поет…
— Ага, особенно «Столица, водка, советский медведь наш», — хмыкнул Леонид Ильич. — Даже в детском саду это дошколята поют… продолжай, мы тебя слушаем.
— Ну так вот, решила попробовать себя в большой прозе.
— Это какой? — с подозрением в голосе решил уточнить Владимир Ефимович.
— Для начала в детской фантастике. Очень удобный жанр, знаете ли: можно врать и любую чушь нести не задумываясь о последствиях.
— Ну, валяй, — рассмеялся Брежнев, — музыку мы твою услышали, теперь почитаем твою писанину. Куда рукописи отправлять собираешься, в «Молодую гвардию»? Я их предупрежу тогда.
— Ну какая из меня гвардия, тем более молодая? Мне и «Детгиза» за глаза хватит.
— Да, как раз с детишками ты… чудеса творишь. И дальше твори, мы тебя изо всех сил поддержим! Ладно, все что хотели, подарили, что планировали, сказали… пойдем уже: сама понимаешь, дел у нас всех много. А вот с тобой появился подвод немного отдохнуть, спасибо тебе за это! Да, мы пока постановление о твоем награждении публиковать не будем, но ты орден носи. А опубликуем его… думаю, до ноябрьских: есть вариант, что одним орденом ты не отделаешься. Ну, счастливо!
А минут через десять после их ухода снова раздался звонок в дверь. И я увидела на пороге женщину с самым уникальным именем в стране: Эллеонору Беляеву, в сопровождении какого-то мальчишки из моего старого двора.
— Здравствуйте, Елена Александровна. Извините за внезапный визит, но мне поручено… могу я в сами поговорить пять минут?
Глава 22
— Здравствуйте, Эллеонора Валериановна, проходите. Извините, вот сюда, на кухню: я просто еще до конца не переехала, больше сесть просто негде. Чаю хотите?
— Ну, если недолго…
Я посмотрела на часы, без пятнадцати двенадцать. А «Музыкальный киоск» у нас…
— У вас же передача через полтора часа! А вам за сколько до начала туда приехать-то нужно? Хотя… воскресенье, дороги почти пустые, успеете.
— Мне сказали, что автобус до ВДНХ идет максимум сорок минут, а там на троллейбусе…
— Понятно. Так, пейте чай, не спешите и не давитесь, вот тортик хороший, мне его сегодня Леонид Ильич подарил. А у меня выходной, так что я вас до Останкино подвезу, за полчаса доедем. А вы что, ко мне на автобусе ехали?
— На электричке. Утром товарищ Месяцев сказал, что надо о вас одну передачу сделать, но, сами понимаете, не уточнил как и о чем конкретно. То есть понятно, что о фестивале в Сопоте, но я хотела сначала с вами кое-что обсудить, и на телевидении адрес ваш мне дали… только старый, хорошо что меня мальчик узнал и сюда проводил. Я имею в виду «Музыкальный киоск», вы ведь слышали о такой телепередаче?
Ну не зря ее называли самой скромной, самой интеллигентной (в хорошем смысле слова) и самой обаятельной телеведущей, а для меня она вообще легендой телевидения была: каждое воскресенье в тринадцать-тридцать тридцать два года передачу вела без единого перерыва! На два года дольше, чем Юрий Сенкевич вел «Клуб кинопутешествий»!
— Ну, вас разве что слепой не узнает, да и то, если вы молчать будете, как партизан на допросе у фашистов. А меня в городе наверное все дети знают, и уж тем более соседи. Я вчера переезжала, мальчишки со двора мне наперебой предлагали помочь вещи перетаскивать… — я внимательно оглядела гостью, ведь ее еще и самой элегантной ведущей называли, а сейчас она была в каком-то явно не парадном одеянии. — У вас костюмы прямо в студии хранятся? Вы переодеться-то успеете? Я тогда за машиной быстро сбегаю, тут недалеко, а вы чай пейте, тортики вот…
