Чайный Мастер. Том 2 - Ярослав Мечников
— Да это же Ветропляс, а не Ветропух, сколько повторять! — доносилось из зала. — Совсем разные вещи!
— Да похожи же! — оправдывался Минк, потирая макушку.
Как-то раз Рау притащил из Леса какую-то склизкую дрянь тёмно-бурого цвета и гордо водрузил её прямо на новую стойку, едва не попавшись при этом на глаза одному из ватажников, зашедшему за чаем. Я едва успел смахнуть зверька вместе с добычей под стойку и сделать вид, что ничего не произошло, а потом долго втолковывал зверьку, что тащить в лавку всё подряд нельзя. Тот, кажется, даже понял, потому что смотрел на меня своими бусинами с видом оскорблённой невинности.
«Волки» тоже прижились и продолжали сортировать травы за домом, и по вечерам, когда основная работа заканчивалась, они выдавали мне небольшие объёмы того сырья, что подходило для чая, — по нашему уговору, без доплаты. Я же договорился с ними ещё и о том, чтобы они целенаправленно приносили мне определённые растения, а сверх того начал понемногу выторговывать у них травы второго ранга, расплачиваясь чаем и монетами, которые они же мне и давали за чаи.
Рован заходил через день, всегда с корзиной, и менял редкие пучки на мои сборы да небольшую доплату сверху, а заодно приносил новости из города и Гильдии. К тому же за ещё один рецепт своего чая я выторговал у него две порции его Настоя Укрепления.
Варг появлялся ближе к вечеру, садился в своём углу, молча пил чай и так же молча оставлял на столе монеты перед уходом. Я даже уже перестал искать в его визитах какой-то подвох.
Марвин ворчал по любому поводу, но при этом сам постепенно втянулся в дело — начал заваривать некоторые простые сборы без энергии, на одной колодезной воде, и, что удивляло меня больше всего, стал делиться теми хитростями, которые знал и которыми пользовался сам в прошлом. То подскажет, при какой воде лучше раскрывается тот или иной лист, то покажет, как правильно подвялить траву, чтобы она не потеряла свойства.
А ещё возчики и сборщики начали узнавать нашу вывеску. Лавка помаленьку становилась популярнее, особенно среди тех, кто постоянно мотался по тракту, и у нас появились первые постоянные посетители — помимо Рована, Варга и ватажников. Несколько раз даже заходили Савелия с лекарем Эрданом, который по просьбе Марвина — сам он пока не мог делать лекарства для Лиры — принёс пару баночек.
И Лира пила их каждый день, что пока помогало избегать новых приступов.
Выручка от чая пошла неплохая, чего уж там. Только вот заканчивалась уже вторая неделя, а я прекрасно понимал, что этих денег мне всё равно не хватит, чтобы к концу срока скопить десять высоких духовных камней долга — хоть в лепёшку расшибись. Так что вся моя надежда была на покровительство Нагии да на слухи о лавке, которые расходились всё дальше.
* * *
На четвёртый день после уговора с Нагией я наконец-то добрался до той старой тетради с рецептами, что нашёл когда-то в кладовой.
Читал я её быстро, потому что почерк здесь был куда аккуратнее марвинского, и почти сразу начал замечать одну странность. В тех рецептах, что имели лечебные свойства, прослеживалась некая закономерность, которую я поначалу списал на случайность, но чем дальше листал, тем яснее видел систему.
Кому бы ни принадлежала эта тетрадь раньше, её хозяин знал о чае, о колодезной воде и о травах даже больше, чем знал Марвин.
Осознал я это не сразу, а когда осознал — озадачился настолько, что решил уточнить у старика. Тем вечером мы оба сидели на кухне. Марвин ферментировал травы, чтобы они дольше сохранялись, тем самым способом, которому я его научил на днях, и сейчас как раз убирал скрученные листья цедры в горшочек, смоченный изнутри водой.
Я положил перед ним раскрытую тетрадь.
— Гляньте вот на это.
Марвин отложил цедру, вытер пальцы о тряпку и склонился над страницами, щурясь.
— Откуда ты достал эту тетрадь? — спросил он, и голос его стал каким-то другим.
— Нашёл её в кладовой, — ответил я. — Ещё в первые дни.
Старик вытер руки и стал молча листать страницы, вчитываясь в строки, и с каждым разворотом лицо его менялось. Он провёл шершавым пальцем по одной из записей, потом по другой.
— Тот, кто это составлял, знал о растениях очень много. Но меня вот что удивило… — начал я и тут же осёкся, заметив, с каким теплом старик смотрит на тетрадь.
Он провёл пальцами по строкам, перелистнул страницу, вчитался в следующие. И, если присмотреться, то можно было заметить грусть в его глазах.
— Вы знаете, чья это тетрадь? — спросил я тихо и по тяжёлому вздоху старика понял, что это не просто тетрадь.
— Жены, — обронил он глухо. — Она много знала. Может, даже поболее моего, но никогда не горела алхимией, как я.
Я замер, потому что мгновенно узнал в нём себя, и от этого в груди что-то сжалось.
Марвин не смотрел на меня — только на тетрадь, на эти ровные строчки, выведенные чужой рукой много лет назад. Сам слегка сгорбился, осунулся, а на лбу будто добавилось морщин.
Смотря на него, я невольно вспомнил свою жену.
Она, как и я, жила чайным делом, — мы спорили о проливах до хрипоты, делали различные сборы, искали легендарный чай, о котором мечтали лет двадцать. Но она умерла за год до того, как я наконец добрался до него и сделал тот последний глоток, из-за которого, кажется, и оказался здесь.
Сердце сдавило от горечи, но горечи притупленной, остывшей, но и этого хватило, чтобы я на пару вдохов просто перестал что-либо чувствовать, кроме этой тяжести.
А потом я с силой тряхнул головой, сжал и разжал кулаки, сморгнул слезу и прогнал грустные мысли. Точнее, попытался.
Марвин же всё водил пальцами по строкам, и я не спешил нарушать эту тишину, которая растянулась на несколько минут. Её нарушал только треск дров в очаге да приглушённые голоса из зала.
— Она бы порадовалась, что тетрадь пригодилась, — сказал я
