По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Пока нет, но скоро будет. Микулин разработает и сделает. Все необходимые технические документы уже у него. Поймите, Андрей Николаевич, партия и правительство не предлагает вам создать самолёт будущего с нуля, из головы. Вам предоставят конкретные чертежи конструкции самолёта и готовые технические решения по множеству узлов. Вам останется только их осмыслить и скопировать. Это кардинально ускорит работу. Поверьте, когда вы изучите техническую документацию, то поймёте, что и сами спроектировали бы такой же самолёт. Не сейчас, конечно. Лет через десять. Но мы не можем ждать столько и нам нужно сейчас.

— Очень интересно, — взволнованно сказал Туполев. — Вы говорите, что имеются готовые чертежи и решения. Откуда они взялись? Кто их сделал? Илюшин? Но тогда почему вы принесли их мне?

— Спокойно, Андрей Николаевич, спокойно. У Илюшина, Яковлева, Сухого и других будут свои задачи. Не менее, но и не более важные, чем у вас. Или вы думаете, что нам потребуется только одна модель реактивного стратегического бомбардировщика или сверхзвукового истребителя? Нет, конечно. Поэтому работайте спокойно.

— Спокойно… Будешь тут спокойным с такими новостями… Но вы так и не ответили на мой вопрос. Этот бомбардировщик. Идеи, чертежи, решения… Чьи они?

— Да ваши, Анатолий Николаевич, ваши, — усмехнулся Максим. — Я же намекнул, но вы не поняли. Все эти идеи и решения — ваши и ваших коллег. Только они из будущего и уже из другой реальности.

— Это несерьёзно, Максим Алексеевич, — насупился Туполев. — Начинаете мне здесь рассказывать какой-то фантастический роман… Зачем?

— Давайтетак, Анатолий Николаевич, — сказал Максим. — Просто примите, сказанное мной, на веру, начинайте работу и помните про подписку о неразглашении. Возникнут вопросы, обращайтесь непосредственно в КНБ. Я имею в виду, вопросы по существу. У меня очень мало времени, как вы, наверное, уже догадались. Кроме вас, есть другие. И это не только самолётостроители. Так что отдайте мне Королёва Сергея Павловича, и я полетел.

— Как это — отдайте⁈ — Туполев аж подскочил на стуле.

— Я неправильно выразился, — сказал Максим. — Не отдайте. Я забираю Королёва с собой. Извините, Анатолий Николаевич, но он мне нужен в другом месте и будет заниматься другими делами.

— Важными, я так понимаю, — с сарказмом сказал Туполев.

— Очень.

— А мои дела, значит, не важные.

— Совет, Анатолий Николаевич. Не лезьте в бутылку.

— Без ножа режете, — хмуро сказал Туполев, отводя взгляд.

— Не я такой, жизнь такая, — ответил Максим. — Ничего, Анатолий Николаевич, вы справитесь. Я в вас верю.

С Королёвым Максим разговаривал уже в машине по дороге на аэродром.

Королёв по старой зэковской привычке не стал задавать лишних вопросов, а просто молча собрал свои нехитрые пожитки, попрощался с товарищами и отправился за этим странным майором государственной безопасности. Только садясь в ожидающую их машину позволил себе вопрос:

— Вот прямо так и поедем, без конвоя?

— Я ваш конвой на ближайшие сутки, Сергей Павлович, — весело ответил Максим. — Устраивает? А потом вам уже не понадобится никакой конвой до самого конца жизни, я надеюсь. Которая, как я, опять же надеюсь, будет полна замечательных открытий, достижений и побед.

— Вашими устами мёд бы пить, гражданин начальник, — сказал Королёв.

Максим сел рядом с ним на заднее сиденье и скомандовал водителю:

— На аэродром.

Машина тронулась.

Пока ехали, Максим вкратце рассказал Королёву, куда они сейчас летят и чем в ближайшее время инженеру-конструктору придётся заниматься.

— Ракеты, — мечтательно сказал Королёв, когда они уже подъезжали к самолёту. — Мощные ракеты, которые способны выйти на орбиту Земли и даже достичь Луны или Марса… Вы делаете предложение, от которого невозможно отказаться, товарищ майор.

Максим засмеялся.

— Я знал, что мы сработаемся, Сергей Павлович. Вы умеете мечтать и смотреть в будущее. И зовите меня, пожалуйста, Максим Алексеевич.

— Договорились, — сказал Королёв.

Для Максима началось время сплошных командировок.

Его Ли-2, едва коснувшись колёсами взлётно-посадочной полосы где-нибудь в Нижнем Тагиле, Ижевске, Саратове или Уфе, выруливал на стоянку и тут же заправлялся и обслуживался, чтобы быть готовым взлететь в любой момент.

Максим выходил из самолёта, садился в уже ожидающую его машину и мчался на нужное предприятие — встречаться с руководством, инженерами, снабженцами, рабочими.

В его портфеле всегда лежали папки с чертежами, техническими описаниями и планами двух видов: требующих немедленного исполнения и на ближайшую перспективу.

Он объяснял, спорил, убеждал, показывал и рассказывал.

Не всё проходило гладко. Отнюдь не всё.

Во-первых, катастрофически не хватало людей.

Не только талантливых, с техническим образованием, но и умелых работяг, мастеров, способных справиться с работой за токарным, фрезерным или любым другим станком.

Самые густонаселённые европейские районы Советского Союза всё ещё оставались под немецкой оккупацией, и миллионы потенциальных рабочих рук и умных голов были недоступны.

Другие миллионы воевали, а фронт требовал всё новые и новые пополнения. Где их было взять? Только из рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции.

Страна жила и боролась на разрыв.

Только сейчас, мотаясь по ней на самолёте и автомобиле, плотно встречаясь с десятками, сотнями людей, Максим понял, какой ценой на самом деле далась Победа там, в его бывшей реальности.

Как голодали люди, отдавая последний кусок фронту.

Да что там кусок — жизни свои отдавали. И на фронте, и в тылу.

Частично помогали решить проблему лагеря.

До войны и в самом начале её туда загнали довольно много народа — и образованного и не очень. Но главное — вполне трудоспособного.

Были среди осуждённых и настоящие враги, идейные противники советской власти, саботажники и вредители.

Были и отпетые уголовники — воры, убийцы, грабители, растратчики, мошенники всех мастей.

Были и те, кто оступился, пошёл по кривой дорожке, но был готов исправиться и вернуться в строй — хоть трудовой, хоть военный.

Были и невинно осуждённые.

Всякие были.

Только в исправительно-трудовых лагерях в июне сорок второго года находилось миллион триста тысяч человек.

Еще триста пятьдесят тысяч — в исправительно-трудовых колониях.

Ещё столько же — в тюрьмах.

Итого: два миллиона сидельцев.

Поначалу Максим думал, что это непозволительно много для воюющей страны. Однако, знакомясь с делами, изменил своё мнение.

Да, осуждённых было много. Но и действительно виновных тоже хватало. Одних дезертиров, военных и трудовых, насчитывалось десятки тысяч, а уж про уголовников и речи нет — сотни и сотни тысяч.

Как бы то ни было, этим