По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко
— Понимаю, Лаврентий Павлович. Люди привыкнуть должны.
— Люди ко всему быстро привыкают, не в этом дело. Не должно создаться впечатление, что партия и органы ошиблись и теперь поспешно исправляют свои ошибки. Человек не привыкнуть должен, а осознать. Осознать, что ему пошли навстречу и делают одолжение. Очень большоеодолжение, когда отпускают его на свободу. Тогда он горы свернёт. Психология. Психология и политика.
— Понимаю, Лаврентий Павлович, — повторил Максим. — Думаю, вы правы, я не всегда учитываю реалии нашего времени. Тороплюсь.
— Вот именно, — сказал Берия. — А ты не торопись. Пять раз думай, потом делай.
— Семь раз отмерь, один раз отрежь, — сказал Максим.
— Не надо семь, — сказал Берия. — Пять раз вполне достаточно.
И положил трубку.
[1] Максим говорит о СМЕРШ.
Глава двадцать вторая
Удивительная вещь — власть, думал Максим.
Вот только что товарищи майоры государственной безопасности чувствовали себя полными хозяевами положения, но один звонок, и всё изменилось. Теперь они готовы исполнить любое его распоряжение и буквально в рот заглядывают.
С одной стороны, есть во всём этом что-то неправильное и даже постыдное.
Не должен человек так себя вести, а должен, в первую очередь, руководствоваться своей совестью, здравым смыслом и желанием как можно лучше сделать общее дело.
А с другой, думал он, у этих двух майоров есть приказ, начальство и железная дисциплина.
Это тебе, такому умному, смелому, образованному, ещё и с КИРом в помощниках, кажется, что они тупят.
Но они не тупят, а действуют так, как привыкли и считают нужным.
Их по головке не погладят, начни они нарушать инструкции и действовать так, как кто-то считает нужным, а не так, как положено. Пусть даже этот «кто-то» инженерный талант и даже гений.
Так что единственно верный путь, как и всегда, лежит посередине.
Вот и будем её держаться.
По мере сил и возможностей.
А возможностей у тебя, товарищ Максим Седых, нынче хоть отбавляй.
У Туполева, как главного конструктора и уже почти год как досрочно освобождённого, имелся отдельный и довольно большой кабинет. Туда и направился Максим в сопровождении Балашова.
— Войдите! — послышался голос из-за двери, когда Максим постучал.
Они вошли.
— Здравствуйте, Андрей Николаевич, — поздоровался Максим. — Меня зовут Максим Алексеевич Седых. Я майор государственной безопасности, член Государственного комитета обороны, заместитель Председателя КНБ (Комитет нового будущего) при Совнаркоме, а также чрезвычайный комиссар по особым поручениям. Могу показать удостоверения, но, думаю, вы и так поверите, — он обаятельно улыбнулся.
Туполев — полноватый седой человек с бровями «домиком», выглядящий на свои пятьдесят четыре года, — стоял, опершись на стол, и разглядывал какой-то чертёж.
После слов Максима он заинтересованно поднял голову и сказал:
— Здравствуйте! А что это за Комитет нового будущего? Впервые слышу.
— Сейчас всё узнаете, Андрей Николаевич. У меня для вас множество новостей.
— Плохих или хороших?
— Как по мне, хороших. А там сами решите.
— Хорошие новости я люблю, — сказал Туполев и улыбнулся, от чего его лицо сразу помолодело. Проходите, Максим Алексеевич, присаживайтесь, — он посмотрел на Балашова:
— С вами мы сегодня уже виделись, товарищ майор.
— Да, — кашлянул Балашов. — Ну, я вас, пожалуй, оставлю. Беседуйте. Да, товарищ Туполев. Товарищ Седых из Москвы, и обладает высочайшими полномочиями. Я подчёркиваю — высочайшими.
— Мы разберёмся, товарищ майор, — сказал Максим. — Можете быть свободны.
— Слушаюсь, — Балашов развернулся и покинул кабинет.
— Ого, — сказал Туполев. — Теперь вижу, что у вас и впрямь высочайшие полномочия.
— Вы даже не представляете, насколько, — сказал Максим, усаживаясь с другой стороны стола. — Для начала попрошу вас подписать вот это, — он достал из портфеля папку, оттуда бумагу и положил перед Туполевым.
— Что это? — главный конструктор взял бумагу, пробежал глазами текст.
— Стандартный документ о неразглашении, — пояснил Максим. — Всё, что вы сейчас от меня узнаете, является государственной тайной.
— Всё, чем мы здесь занимаемся, является государственной тайной, — сказал Туполев. — Так что одним документом больше одним меньше… — он взял со стола самопишущее перо, подписал, отдал бумагу Максиму. — Прошу.
— Благодарю вас, — Максим спрятал бумагу в папку, папку в портфель. — Значит, так, Андрей Николаевич. С сегодняшнего дня ваша жизнь резко меняется. Сообщаю, что были серьёзные планы отозвать вас в Москву, но, в конце концов, решили, что здесь ваши таланты принесут больше пользы.
— И в чём же заключаются изменения, если я остаюсь в Омске? — спросил Туполев.
— В характере работы. Задача по доведению до ума фронтового пикирующего бомбардировщика с вас не снимается. Но появляется новая и очень важная. А именно. В течение трёх-четырёх лет нужно создать и запустить в производство новый самолёт. Дальний стратегический бомбардировщик на турбореактивной тяге. С возможностью пассажирской модификации.
Туполев откинулся на спинку стула.
— Насколько дальний?
— Пять тысяч километров.
— Ого!
— Ага. Лучше шесть.
— С бомбовой нагрузкой или пустой?
— Лучше с бомбовой. Да что я вам на словах… Вот, посмотрите, — Максим достал из портфеля папку, отдал Туполеву. —
— Это техзадание.
Туполев принял папку, открыл, начал читать. По мере чтения, его брови задирались всё выше.
— Максимальный взлётный вес семьдесят пять тонн? — изумлённо повторил он вслух. — Крейсерская скорость восемьсот пятьдесят километров в час? Практический потолок тринадцать тысяч метров? — он положил листок перед собой. — Простите, Максим Алексеевич, но это какой-то самолёт будущего.
— Так и есть, Андрей Николаевич. Нам необходим самолёт будущего. Но не в будущем, а практически сейчас. Три-четыре года, я уже говорил.
— Это невозможно, — покачал головой Туполев.
— Почему?
— Первое и самое главное. Под такой самолёт у нас нет двигательной установки.
— Будет. Турбореактивный одноконтурный с осевым восьмиступенчатым компрессором, двухступенчатой турбиной и нерегулируемым соплом. Запуск от бензинового турбостартёра. Длина пять и четыре десятых метра, диаметр один и четыре десятых, вес — три тысячи сто килограмм. На максимальном режиме тяга 8750 кгс. На номинальном — 7000 кгс, — процитировал Максим характеристики турбореактивного двигателя АМ-3, который в его реальности разработали в 1949 году, а первые экземпляры изготовили в 1950-м. — Устроит такой?
— Такого двигателя нет, — сказал Туполев упрямо.
