По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко
Во-вторых, отчаянно не хватало нужных материалов, станков и оборудования.
Очень выручал портативный молекулярный синтезатор, работающий на встроенном кварковом мини-реакторе, но и он не мог решить всех проблем.
Взять тот же кевлар.
Да, Максим получил с помощью синтезатора несколько его образцов и передал инженерам подробную технологию производства.
Но дальше нужно было создавать абсолютно новое оборудование для четырёх основных этапов производства кевларовых нитей (полимеризация, растворение в серной кислоте, мокрое прядение, вытяжка и сушка), а затем ещё дополнительное, чтобы получить кевларовую ткань, пряжу или ровинг [1].
Плюс новые цепочки поставок и технологические цепочки.
Плюс обучение и переобучение на ходу.
Плюс множество других крупных и не очень препятствий.
Это только один кевлар.
А углерит?
А десятки и десятки других, новых, невиданных и неслыханных материалов, без которых приблизить желанное будущее было невозможно?
Да что там говорить. Никогда до этого Максим так плотно не сталкивался с производственными проблемами и всё чаще вспоминал бессмертную фразу из бессмертного же произведения Ильфа и Петрова: «Трамвай построить — это не ешака купить» [2]
И, наконец, в-третьих — сопротивление людей.
Даже не откровенный саботаж, хотя и до этого доходило.
Просто сопротивление людей, которые привыкли работать по-старому и категорически не принимали новых методов, подходов и технологий.
«Отцы и деды наши так делали, и всё у них прекрасно выходило, а ты кто такой, что учить нас вздумал?»
В открытую этого не говорили, боялись. Но — думали, и Максим практически слышал эти мысли.
Новаторов, изобретателей и рисковых людей, готовых вписаться в энергичное небывалое дело, всегда мало.
Гораздо больше тех, кто не любит рисковать ни при каких раскладах.
Да, можно, а иногда и нужно было заставить. Но работа из-под палки — это работа из-под палки. Малоэффективно. Нужно зажечь людей, заставить их поверить в то, во что веришь сам. Даже не веришь, нет. Совершенно точно знаешь.
Вот Максим и зажигал. Благо, хватало и знаний (собственных, к тому же КИР всегда под рукой), и артистизма, и обаяния, и ораторского искусства.
Но удавалось не всегда.
Ох, не всегда…
Особенно, когда приходилось вступать в конфликт с различными высокопоставленными партийными и советскими деятелями, а также коллегами-чекистами (с учёными, инженерами и рабочими договориться было всегда проще).
Доходило до прямых угроз, а пару раз даже пришлось обезоружить особо рьяных деятелей (одного Максим простил, а вот второго отдал под суд — скорый и справедливый).
Но победа всегда оставалась за Максимом.
По двум причинам.
Первая — та же, благодаря которой он побеждал на поле боя.
А именно: совокупность сверхэффективных качеств, не имеющихся у абсолютного большинства людей этого времени и этой реальности.
Нет, конечно, были люди, обладающие и сверхпамятью, и энциклопедическими знаниями, а также умеющие всё это по назначению применять.
Были гениальные учёные, инженеры и организаторы-управленцы.
Были выдающиеся спортсмены, наделённые от природы и выработавшие упорными тренировками небывалую силу, реакцию, скорость, ловкость и выносливость.
Были великие актёры, циркачи и гипнотизёры (к примеру, Вольф Мессинг, который уже выступал с большим успехом и в этой реальности).
Были люди, умеющие снимать головную или зубную боль и даже ускорять заживление ран.
Много кто был.
Но не было только тех, кто, как Максим, обладал всеми вышеперечисленными качествами одновременно.
Здесь Максим был абсолютно уникален. Другого такого не было на всей планете.
Вторая же причина его побед заключалась в том, что он очень быстро стал абсолютно незаменимым человеком в стране.
Отчасти благодаря всё той же первой причине, а отчасти потому, что у него был КИР.
Ну и некоторые другие подарки из будущего.
Главным из которых оказался даже не молекулярный синтезатор, а медсканер и набор лекарств и медботов, способных вылечить от любой болезни.
[1] Пучок параллельных арамидных нитей без крутки.
[2] «Двенадцать стульев».
Глава двадцать третья
Первым пациентом Максима стал не кто-нибудь, а народный комиссар обороны товарищ Сталин.
Максим за всеми своими командировками и срочными делами ни на секунду не забывал о том, что Иосифа Виссарионовича надо подлечить.
Не потому, что Сталин был болен — нет, как раз здоров (относительно, конечно).
На будущее и для будущего.
Собственно на этом он и построил тактику своего разговора с вождём, когда выдалась удобная минута.
Выдалась она после внеурочного вызова Максима к Сталину в кремлёвский кабинет.
По-своему обыкновению, Сталин позвонил лично, прямо на квартиру Максиму, в половине одиннадцатого вечера.
Максим только прилетел из Челябинска, где занимался новой улучшенной бронёй для танков Т-34, а заодно внедрением обрезиненных гусениц, и новаторских решений по трансмиссии, башне и оптике.
Он как раз успел поцеловать жену и уже спящих детей, поужинать, узнать последние домашние новости и сообщить, что на этот раз пробудет в Москве целых трое суток, как раздался телефонный звонок.
— Здравствуйте, товарищ Седых, — услышал он в трубке знакомый, обманчиво мягкий голос. — Сталин говорит.
— Здравствуйте, товарищ Сталин.
— Мне доложили, что вы в Москве. Можете сейчас прийти ко мне? Я у себя. Нужно кое-что обсудить.
— Конечно, через десять минут буду.
— Не торопитесь. Пятнадцать меня тоже устроит, — сказал Сталин и положил трубку.
Через одиннадцать минут Максим входил в кабинет вождя.
На первый взгляд Сталин выглядел как обычно — неизменный френч, бриджи, сапоги. В левой, ослабленной руке, — дымящаяся трубка. Взгляд такой же пристальный, внимательный.
Только в глазах заметна усталость.
Впрочем, не только в глазах, в движениях тоже.
Максим хорошо знал, как работает Сталин. По двенадцать-пятнадцать часов. Без отпусков и выходных. Без нормального полноценного сна. Часто пропуская полноценные обеды и ужины, обходясь бутербродами и крепким чаем с сахаром.
А ведь ему шестьдесят три года.
Для первой половины двадцатого века уже много.
Они поздоровались, Сталин пригласил Максима присесть.
Максим сел, выжидательно глядя на вождя.
Стали улыбнулся и сказал:
— Приятно на тебя смотреть, Максим. Подтянутый, бодрый… молодец!
— Это молодость, Иосиф Виссарионович, — ответил Максим (он хорошо чувствовал, когда к Сталину можно было обращаться по имени-отчеству). — Молодость и отменное здоровье. Я рассказывал. Там, в будущем Советском Союзе, к здоровью людей относятся очень серьёзно. Учат этому с детства.
— Мы тоже ведём работу в этом направлении. Но сейчас война, не до здоровья. Правда, говорят, на фронте люди не болеют. Это так?
— Всё
