По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко
— Хватит, — сказал Глушко. — Можно ещё один вопрос?
— Хоть два.
— Кто вы, Максим Алексеевич? Нет, я вижу на вас форму майора государственной безопасности, вижу, что вы Герой Советского Союза, орденоносец, но… Кто вы на самом деле?
— А я разве не сказал? — удивился Максим. — Что ж, говорю. Я, Валентин Петрович, заместитель председателя очень важного, только что образованного комитета при Совнаркоме. Называется он КНБ — Комитет нового будущего. Председатель Комитета — товарищ Сталин. Заместители — я, Лаврентий Павлович Берия и Вячеслав Михайлович Молотов. Вы и всё ваше ОКБ отныне входите в зону интересов нашего Комитета, если можно так выразиться. Входите очень плотно. Ещё вопросы?
Вопросов больше не возникло, и Глушко был отпущен вместе с папками, коробкой папирос и радостными новостями для товарищей.
— У меня есть вопрос, — сказал Бекетов. — Не возражаете?
— Давайте.
— Я правильно понимаю, что со своей нынешней должностью руководителя ОКБ мне можно прощаться?
— Думаю, да, — ответил Максим. — Вы отлично поработали, Василий Алексеевич, и я уверяю, что Родина вас не забудет. Но в новых условиях вы будете нужны в другом месте.
— В каком не намекнёте?
— Намекну, — сказал Максим. — В НКВД создаётся новая очень важная структура. Необходимая нам сейчас, как воздух. Главное направление — контрразведка[1]. Ваши таланты и способности там очень пригодятся. Большего пока сказать не могу, извините.
Конструкторское бюро Туполева называлось в это время ЦКБ-29 НКВД и располагалось в центре Омска, в четырёхэтажном здании управления Иртышского речного пароходства на правом берегу Иртыша.
По сути это была точно такая же «шарашка», как и в Казани, но со своими особенностями.
Главная из которых заключалась в том, что бюро полностью подчинялось НКВД, и руководителями его были люди, в отличие от казанского Бекетова, ни черта не понимающие в технике.
Майор государственной безопасности В. Балашов и его заместитель Крючков, тоже майор.
С ними Максиму пришлось иметь дело сразу же, как только он долетел до Омска и добрался до здания ЦКБ.
— Я извиняюсь, — во взгляде майора Балашова не читалось ни малейшего желания помочь и пойти навстречу. — Что значит — переходит в ваше распоряжение? До нас не доводили. Гражданин Королёв — осуждённый и останется таковым, пока не выйдет указ о его освобождении. Тогда, после всех необходимых формальностей, и забирайте.
— Указ выйдет завтра, — сказал Максим. Ему не предложили даже сесть, и он почувствовал, что начинает заводиться. Эти двое видели перед собой такого же майора государственной безопасности, как они сами. Майора, который прибыл из Москвы и начинает качать права. Комитет нового будущего при Совнаркоме? Впервые слышим. Да, в удостоверении стоит подпись Сталина. Видно, что майор — «шишка». Но они этой «шишке» не обязаны подчиняться, у них прямое начальство есть.
Всё это Максим понимал, но товарищи майоры Балашов и Крючков могли бы выказать хотя бы каплю уважения. Чёрт возьми, чаю с дороги предложить!
— Я могу поговорить с товарищами Туполевым и Королёвым? — спросил он.
— Нет, — скучным голосом ответил Балашов. — Они работают. Заняты важным государственным делом.
— Позвонить можно? — показал глазами на телефон Максим.
— Куда?
— В Москву.
Балашов и Крючков переглянулись.
— Не хочу на вас давить, но советую разрешить. Поверьте, иначе всё для вас будет очень плохо, — сказал он сдержанно.
— Не пугай, майор, — подал голос Крючков, до этого молчавший. Отдалённо он напоминал знаменитого киноактёра Николая Крючкова. Но только отдалённо. — Пуганые.
— А я не пугаю, — сказал Максим. — Я честно предупреждаю. Вы, наверное, ещё не поняли, и только это вас извиняет. Опять же, как вы утверждаете, вам никто не позвонил. Накладка, бывает. Мы можем сделать по-хорошему и можем по-плохому. По-хорошему я отсюда сейчас позвоню в Москву, и всё быстро решится к нашему общему удовлетворению.
— А по-плохому? — спросил Балашов.
— По-плохому, я поеду в областное НКВД и позвоню оттуда. В этом случае можете сразу попрощаться со своими должностями и званиями. Лучшее, что вас ждёт — фронт. Худшее — лагерь. Расстрел пока не обещаю, хоть и могу. Выбирайте.
Балашов и Крючков снова переглянулись.
Балашов неохотно пододвинул телефон к Максиму.
— Звоните.
Максим снял трубку.
Не прошло и минуты, как его соединили.
— Слушаю, — раздался на другом конце провода знакомый голос.
— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, Седых беспокоит. Из Омска звоню.
— Здравствуй, Максим. Что там?
— Не было от нас звонка в ЦКБ-29, Лаврентий Павлович. Так местные руководители утверждают.
— Как — небыло? Я дал команду ещё два дня назад, — в голосе Берия прорезались жёсткие нотки.
— Не могу ответить на этот вопрос, Лаврентий Павлович.
— Понятно, что не можешь, это я так… Ладно, со звонком разберусь, а пока… Кто там начальник, я не помню?
— Майор государственной безопасности Балашов, — сказал Максим. — Он здесь, рядом со мной, я из его кабинета звоню.
— Дай ему трубку.
Максим протянул трубку Балашову:
— Вас. Товарищ Берия.
Максим никогдане думал, что человек может так быстро побледнеть.
Вот только что было нормальное полнокровное лицо, а уже через секунду — белое, словно лист бумаги.
Вернее, два лица.
Потому что Крючков тоже побледнел. У него ещё и руки затряслись, сломал две спички, когда пытался закурить; третья только зажглась.
— Майор государственной безопасности Балашов! — гаркнул в трубку Балашов, поднимаясь со стула. — Слушаю вас, товарищ Берия!
— Слушаешь — это правильно, — Максим хорошо различал голос наркома внутренних дел. — Это хорошо. Так вот, слушай. У майора Седых особые полномочия. Лично от меня и товарища Сталина. Всё, что он прикажет, необходимо беспрекословно выполнять. Беспрекословно. Ты понял, майор? За бдительность хвалю, но не путай бдительность с идиотизмом. Всё ясно?
— Так точно, товарищ генеральный комиссар государственной безопасности! — отчеканил Балашов. — Есть выполнять все указания товарища Седых и не путать бдительность с идиотизмом!
— Вот и молодец, — сказал Берия. — Дай трубку Седых.
— Вас, — Балашов протянул трубку Максиму, другой достал из кармана платок и вытер обильный пот, выступивший на лбу.
Максим взял трубку.
— Слушаю, Лаврентий Павлович.
— Ты там поаккуратнее, — сказал Берия. — Не стоит сразу всех
