Дотянуться до легенды - lanpirot
Савелий, нервно теребя густую бороду, произнёс:
— Максим Карлович, а что делать-то дальше собираетесь? Неужто прямо в город пойдете? Там же красными всё кишмя кишит – фронт уже близко.
— Мне ли не знать, что он уже близко, - Вебер усмехнулся, отставляя пустую кружку. В его глазах снова зажегся тот самый фанатичный, холодный огонь. — Я прибыл сюда именно для того, чтобы приблизить их конец, Савелий. И я его приближу. — Утром я уйду в город. Один. А за моим... помощником, — он кивнул в мою сторону, — нужно будет приглядеть. Пусть посидит у тебя – сил наберётся, а то его побитая рожа слишком много внимания к себе привлекает. У меня физиономия тоже, конечно не фонтан, но поприличнее выглядит.
— Пригляжу, Максим Карлович, как не приглядеть, - ответил старик. – Только, может, и вы пересидите? А там, глядишь, немцы сами город возьмут и без вашей помощи…
— Помолчи, Савелий, если не понимаешь, - устало произнёс Вебер. – Я сам этого хочу! Понял, Коля, что от тебя завтра требуется? Чтобы сидел в избе и носу на улицу не совал! НЕ должны тебя чужие видеть, а то еще донесут.
Я молча кивнул, изображая покорность и усталость
— Чужих у нас нету, - скрипуче произнёс старик, - все друг дружку как облупленных знают. Ежели кто чужой на околице покажется — так его быстро увидят. Так что ничего с парнем не случится, можете не волноваться, ваше благородие.
Вебер одобрительно кивнул и пододвинул к себе тарелку с остатками картошки. — Благодарю, Савелий - я знал, что на тебя можно положиться.
Мы снова принялись за нехитрую трапезу. В избе повисла более спокойная, почти домашняя атмосфера. Старик подливал нам молока, подкладывал сала и зелени и с жадностью ловил каждое слово Макса, словно пытаясь восполнить годы вынужденной разлуки.
— А скажите-ка, Максим Карлович, — спросил старик, — а как же ваш батюшка? Карл Фридрихович? Кем он теперь стал-то в ихней Германии?
— В нашей Германии, Савелий! – поправил его немец. – Привыкай! Не будет больше ни России, ни Советов, а будут только восточные провинции Третьего Рейха!
— Ох, ты ж! – покачал головой старик. — В рейхе, значит, доведётся помереть.
— Ты еще крепкий старик! – Вебер по барски похлопал Савелия по плечу. — Успеешь еще увидеть, как вернётся величие рода баронов Вебер. А батюшка мой теперь тоже в высоких чинах, Савелий. Тоже в Абвере — в управлении военной разведки. Он – мой непосредственный начальник.
— Как служили Веберы, так и служат, - понятливо произнёс старик.
Макс отломил кусок хлеба и задумчиво посмотрел на пламя керосиновой лампы. — Служба у нас в крови, старый. Кто, как не мы, знает эту страну изнутри? Знает эти русские нравы и что творится в головах русских людей? Эта же была и моя страна, Савелий… А наши знания и наша ненависть к большевикам — это тот самый ключ, который поможет быстрее открыть ворота Москвы и растоптать навсегда эту «красную заразу», пока она не отравила весь мир!
— Прости, Господи! – старик перекрестился, глядя на образа. — И церкви, поди, вернут?
— Конечно! Немцы – это не красные безбожники, - уверенно заявил Максим, - тоже под Богом ходят и Крест Святой почитают!
«Ну-ну, - мысленно произнёс я, - этим «почитающим Крест Святой» ничего не стоило сжигать людей заживо и морить их голодом в концлагерях, вешать и расстреливать женщин, стариков и детей. А после всего совершенного утверждать – «С нами Бог», это как написано на пряжке ремня каждого солдата вермахта».
— А с батюшкой моим, даст Бог, свидишься еще, - произнёс он. — Как только вычистим красных – тут же приехать обещался. На имение родное поглядеть…
— Так разграбили имение-то ваше, Максим Карлович, - отмахнулся старик, - еще в семнадцатом и разграбили. Ничего там окромя здания, в котором сейчас сельсовет заседает, и не осталось.
— Ничего, старина – всё с лихвой вернём! Благодарю, Савелий, — Вебер отодвинул пустую тарелку и тяжело поднялся с лавки. — Устал я с дороги – сил никаких не осталось.
— Конечно, ваше благородие, конечно! — засуетился старик. — Сейчас постелю вам на кровати. А мы с парнем тут, на лавках, уляжемся…
— Не надо, Савелий, я тоже на лавке лягу, — начал было Вебер.
— Не обижайте старика, Максим Карлович! — замахал руками Савелий. — Я же о таком и не мечтал даже…
Вебер лишь устало кивнул, не став спорить.
— Ладно, Савелий, как знаешь.
Старик подхватил со стола керосиновую лампу и повёл немца «в горницу» — небольшую, но чистую комнатку за перегородкой. В углу стояла широкая кровать с коваными спинками, укрытая выцветшим, но добротным одеялом.
— Вот туточки и почивайте, Максим Карлович… А может в баньку сначала?
— Не… - мотнул головой немец. — Нет сил, давай завтра с утра… - И он рухнул, не раздеваясь, мордой в подушку.
— Пресвятая Богородица! – Перекрестился старик, ловко стаскивая с ног гауптманна сапоги. Но тот уже ничего не чувствовал – он крепко спал.
Мы вернулись назад к массивным лавкам во всю стену. Савелий притащил из сеней пару старых овчинных тулупов на подстилку, вместо одеял — грубые домотканые покрывала.
— Тут ложись паря, — указал он мне на лавку у окна, — а я — на этой лягу.
Я молча кивнул и устроился на жёстких досках. Старик погасил лампу, и в избе стало темно и тихо, только за стеной громко храпел Вебер. Я лежал с закрытыми глазами и думал, кто он, этот Савелий? На чьей он стороне на самом деле? Мне отчего-то казалось, что старик не так прост на самом деле, как хотел казаться. За этими думами я и не заметил, как заснул.
Разбудил меня тихий скрип половиц. Я тут же открыл глаза — в горнице еще было серо от предрассветного света, пробивавшегося сквозь оконце избы. Вебер уже оделся — застёгивал на ходу гимнастёрку и поправлял ремень. Савелий стоял у печи, протягивая ему узелок с хлебом и салом.
