Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль
— Он лучше, чем тётушка писала.
— Марфа, мы сюда не на него пялиться пришли.
— Руки, — сказала Ольга задумчиво. — Какие красивые руки. Сильные, но ухоженные. Для повара из Слободки — неожиданно.
— Девочки! — Наталья стиснула зубы. — Соберитесь!
Перед столом жюри стояла раскалённая жаровня с углями. Рядом на доске лежал кусок говядины.
Веверин встал. Зал притих.
Он взял мясо, положил на решётку, и жаровня ответила яростным шипением. Запах ударил по залу волной. Наталья услышала, как вокруг неё одновременно сглотнули человек тридцать.
— Правила простые, — сказал Веверин, и его негромкий голос перекрыл гудение толпы. — Ваша задача — посмотреть на это мясо и рассказать о нём так, чтобы даже сытый человек захотел за него убить. Кто заставит меня сглотнуть слюну — получит место ведущего, золото и первый ряд на турнире. Начали.
— Первый! — рявкнул Вершинин.
К столу вышел городской глашатай — здоровенный мужик с бычьей шеей. Набрал воздуха и рявкнул так, что с потолка посыпалась побелка:
— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! МЯСО ЖАРИТСЯ! КОРКА КОРИЧНЕВАЯ! ПРИХОДИТЕ ЖЕВАТЬ!
Вершинин заткнул уши. Веверин поморщился.
— Громко, — сказал он. — Но мне нужен рассказ, а не набат. Следующий.
Вторым вышел молодой столичный дворянин с завитыми усиками и самоуверенной улыбкой. Он встал у жаровни, заложил руку за спину и начал говорить поставленным бархатным голосом:
— Драгоценные гости! Перед вами — произведение высочайшего кулинарного гения, которое затмевает самые утончённые деликатесы столичных палат и бросает вызов самому понятию вкуса как такового…
— Стоп, — сказал Веверин. — Ты мясо-то хоть раз в жизни жарил?
— Я… нет, но…
— Следующий.
Третьей вышла местная девица в нарядном платье — хорошенькая, румяная, с толстой косой. Она остановилась перед жаровней, покосилась на Веверина из-под ресниц и начала тоненьким голоском:
— Ой, какое мясо красивое, прямо как… как…
Она замолчала, залилась краской и уставилась на Веверина с таким видом, что стало ясно — она пришла сюда не ради мяса.
— Спасибо, — сказал Веверин мягко. — Следующий.
Девица убежала, прижимая ладони к пылающим щекам. Подружки у стены встретили её сочувственным щебетом.
За ней вышел рыночный зазывала и затараторил:
— А вот кому мясца! Свеженькое, горяченькое! Налетай, подешевело!
— Мы не торгуем, — сказал Веверин. — Мы показываем.
— А показывать бесплатно? — уточнил зазывала.
— Следующий.
Потом был старый бард. Он сел на табурет, тронул гусли и запел про богатыря, который зарубил змея и зажарил его на вертеле. Пел красиво, голос у него был приятный…
— Спасибо, — сказал Веверин, и бард обиженно замолк на полуслове. — Красиво, но долго. Мне нужен не певец, а рассказчик.
Потом вышла ещё одна столичная девица — эта говорила красиво, но так холодно и отстранённо, будто зачитывала приговор. За ней — молодой купеческий сын, который явно выучил речь наизусть и забыл её на середине второго предложения. За ним — бойкая торговка с рынка, которая начала хорошо, но через минуту скатилась в рекламу собственных пирожков.
С каждым новым кандидатом Наталья видела, как Веверин угасает. Снаружи он оставался спокойным и вежливым, но что-то в его глазах тускнело, как затухает огонь, в который забыли подбросить дров. Он слушал, кивал, благодарил — и никто, ни один человек из этой толпы, не мог сделать то, что ему было нужно.
Потому что никто не понимал, чего он хочет. Все пытались быть громкими, красивыми, умными или обаятельными. А ему нужно было — настоящее. Наталья это теперь понимала.
Мясо на жаровне давно прожарилось, подсохло и превратилось в тёмный жёсткий кусок. Веверин даже не смотрел на него. Сидел, подперев подбородок кулаком, и в его глазах было выражение усталости.
Вершинин посмотрел на него с выражением «я предупреждал». Голицын собирал свитки.
— Ещё кто-нибудь? — спросил Веверин, и в его голосе Наталья услышала то, что заставило её действовать.
В нем сквозила усталость от разочарования. Он придумал что-то, чего ещё не существовало, и не мог найти человека, который увидит то же, что видит он.
Марфа толкнула её локтем.
— Ну⁈ — прошипела она. — Давай! Прямо сейчас!
Наталья стояла и смотрела на Веверина. На его усталое лицо, на потухшую жаровню и стопку перечёркнутых записей перед Голицыным. И чувствовала, как внутри неё поднимается знакомое горячее безрассудство.
— Подождите, — сказала она громко.
Веверин поднял голову.
Наталья перелезла через ограждение — Ольга охнула, Марфа захлопала — и пошла к столу. Шелка шуршали, каблуки стучали по дощатому полу, а толпа за спиной провожала её взглядами.
— Наталья Сергеевна Воронцова, — сказала она, остановившись перед жюри. — Княжеград.
— Столица? — Вершинин прищурился. — Далеко вас занесло.
— Не дальше, чем вас, — Наталья улыбнулась своей лучшей светской улыбкой, и Вершинин хмыкнул — то ли от удивления, то ли от одобрения.
Веверин смотрел на неё, и в его усталых глазах мелькнул вопрос, который можно было бы расшифровать как: Кто ты такая, столичная девица, и что ты забыла на моём отборе?
— Я пришла не одна, — сказала Наталья и обернулась к ограждению. — Марфа! Оля! Идите сюда!
Марфа перебралась через ограждение с грацией медвежонка — зацепилась юбкой, чуть не упала, но удержалась и добежала до Натальи, раскрасневшаяся и сияющая. Ольга просто обошла так, будто делала одолжение всему миру.
— Все трое хотите попробовать? — спросил Веверин.
— Все трое, — подтвердила Наталья.
Веверин переглянулся с Вершининым. Тот пожал плечами — мол, хуже уже не будет. Голицын вообще не поднял головы, он уже давно перестал следить за происходящим и рисовал что-то на свитке.
— Хорошо, — Веверин встал, подошёл к жаровне и положил на решётку свежий кусок мяса. Шипение, дым, запах — и Наталья почувствовала, как у неё мгновенно свело скулы. — Кто первая?
— Я! — Марфа вылетела вперёд.
Она встала перед жаровней, набрала воздуха и начала громко, взахлёб говорить, размахивая руками:
— Это мясо! Прекрасное, восхитительное мясо! Оно жарится и пахнет божественно! Посмотрите, как оно шкворчит! Как пузырится жир! Какой цвет! Какой аромат! Это самое красивое мясо, которое я видела в жизни, и я хочу его съесть прямо сейчас, немедленно, потому что если не съем — умру!
Она выпалила всё это на одном дыхании и замерла, задыхаясь, с горящими щеками.
Веверин смотрел на неё несколько секунд.
— Энергия есть, — сказал он. — Но вы рассказываете про себя, а не про мясо. «Я хочу съесть» — это про вас. А мне нужно, чтобы зритель захотел.
Марфа сникла и отступила, надув губы.
— Следующая, — сказал Веверин.
Ольга выплыла к жаровне. Встала, сложив руки перед собой, и начала говорить ровным, прохладным, идеально поставленным голосом:
— Перед вами — говядина на раскалённой жаровне. Обратите внимание на качество среза, на распределение жировых прожилок, на формирование
