Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль
Они вышли.
За ними потянулись остальные — Демидов, Вершинин, Голицын, купцы, их жёны. Каждый, проходя мимо меня, говорил «спасибо», «великолепно», «ждём турнира». Мстислав пожал мне руку и задержал её на секунду дольше, чем нужно. Зотова кивнула, а в её ледяных глазах мелькнула теплота. Лоренцо пожал мне руку и тепло попрощался.
Последним уходил Елизаров. Он остановился в дверях, обернулся, посмотрел на меня и покачал головой.
— Рыжая зараза, — сказал он с восхищением. — Океан. Надо же.
И вышел в весеннюю ночь.
Я стоял посреди пустого зала. Бумажные фонарики догорали, оплывая тёплым воском. Из кухни доносились голоса моих пацанов, звон посуды и Тимкин смех.
Варя подошла и встала рядом. Положила руку мне на плечо.
— Хороший вечер, — сказала она.
— Хороший, — согласился я.
Через неделю мои четверо пацанов в белоснежных кителях выйдут на арену против лучших поваров державы. И покажут им океан.
А пока — мыть посуду.
Глава 14
Утро началось с того, что дверь моей комнаты тихо скрипнула. Я только-только проснулся, когда на пороге нарисовался Гришка.
Уже умытый, одетый, а непослушные вихры старательно зачёсаны назад. Он переступил порог и замер, как часовой на боевом посту.
— Ты чего ни свет ни заря вскочил, мелочь? — спросил я.
— Куда вы едете, туда и я, — заявил Гришка. Он попытался сказать это басом, но голос дрогнул и дал петуха. — Я повар. Мне надо знать, где будет арена.
Я поднял взгляд, разглядывая насупленные брови, упрямый подбородок, а в глазах — такая отчаянная, искренняя надежда, что внутри у меня всё перевернулось.
Я встал, подошёл к нему и, не говоря ни слова, просто сгрёб его в охапку. Обнял крепко, по-отечески, прижав к себе. Гришка на долю секунды задеревенел от неожиданности, а потом вдруг шумно выдохнул и вцепился в мою рубашку. Уткнулся носом мне куда-то в грудь и замер.
— Повар, значит? — тихо спросил я, взъерошив рукой его влажные волосы и возвращая на голову привычный бардак.
— Повар, — твёрдо донеслось снизу.
— Ну раз повар, тогда бери кафтан потеплее. На улице ветер, — я отстранился, заглянул в его счастливые глаза и легонько хлопнул по плечу. — И кушак нормально затяни, а то запнёшься на стройке о полы и нос разобьёшь — Варя с нас обоих шкуру спустит.
Гришка просиял так, словно ему только что подарили всю державу разом.
— Я мигом! — радостно выпалил он и пулей метнулся в коридор за одеждой.
А я смотрел на его удаляющуюся спину и понимал: этот мелкий шкет незаметно врос в мою жизнь так глубоко, что я уже не представляю без него ни свою кухню, ни свой завтрашний день.
Варя ждала у крыльца — в своём тёмном платье, с убранными волосами и той самой прямой спиной, от которой я каждый раз внутренне удивлялся. Когда она успела стать такой? Ещё недавно носилась по трактиру с подносом и орала на половых, а сейчас стоит, как столичная боярыня, и ждёт, пока за ней приедут.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе. Гришка с нами.
— Я знаю. Он мне об этом в пять утра сообщил.
Из-за угла появился Михаил Игнатьевич в своём неизменном скромном кафтане и таким деловитым лицом, будто он снова городом управлял. Впрочем, он и управлял — до Белозёрова. А теперь управлял снова, только негласно, совмещая должность управляющего Слободки с тем, что в прошлой жизни я бы назвал И. О. мэра. Совет Господ его в этой роли не утверждал, но попросил о помощи.
— Доброе утро, Александр, — он кивнул мне, Варе и Гришке, которого оглядел с лёгким удивлением, но ничего не сказал. Привык. К Гришке все привыкали — сначала удивлялись, потом смирялись. — Готовы? Транспорт ждёт.
— Транспорт, — повторил я с усмешкой.
Мы вышли на центральную улицу Слободки, и я увидел наш транспорт. Вернее, первую в истории Вольного города линию общественного транспорта.
Идею я подкинул на том самом заседании Совета Господ, когда мы обсуждали подготовку к турниру. Тогда город уже трещал по швам от наехавших гостей, улицы забились возками и телегами. Мы понимали, что когда начнётся турнир и хлынет настоящая толпа, всё это намертво встанет. Нужно было что-то делать.
И вот результат. На улице стояла, вместительная телега на усиленных осях, с широкими удобными лавками и полотняной крышей, натянутой на деревянный каркас. На облучке сидел возница в чистом кафтане по форме и ждал пассажиров. Рядом с телегой стоял вкопанный столб с деревянной табличкой, на которой углём было выведено: «Слободка — Посад — Торговые ряды».
— Третий день ходит, — Михаил Игнатьевич полез на лавку. — По четырем маршрутам. Люди сначала не понимали, потом распробовали — теперь в утренний час их набивается, как сельди в бочку.
Мы расселись. Гришка забрался первым и занял место у переднего борта, откуда было лучше всего видно дорогу. Варя села рядом со мной, Михаил Игнатьевич напротив — разложил свои бумаги на коленях и начал докладывать, пока телега тронулась и покатила по утренним улицам.
— По жилью, — начал он, листая записи. — Город забит, но мы держим ситуацию под контролем. Цены на постой взлетели в три раза, это ожидаемо, но ночёвок на сеновалах и в конюшнях нет — мы вовремя выкупили и переоборудовали дома в Слободке и по всему городу. Плюс посадские сами подсуетились, сдают комнаты. Расселили всех, кто приехал на вчерашний день, и ещё остался запас.
— Жалобы? — спросил я.
— Были. Трактирщики завышали цены на еду, пользуясь наплывом. Мы с Вершининым провели беседу — кто задирает втрое, тому лицензию на торговлю ярмарочную не дадим. Подействовало мгновенно.
Я кивнул. Вершинин умел проводить беседы. После его бесед люди обычно переставали жадничать, а некоторые — много разговаривать.
Телега катила по улицам, и я смотрел в окно — вернее, в проём между бортом и крышей — и отмечал перемены. Обычных телег и повозок на центральных улицах не было совсем. Только наши транспортные, верховые и редкие экипажи с гербами — высшую знать мы не тронули, им запрещать въезд было бы себе дороже.
— Запрет на обычные повозки работает? — спросил я.
— Работает, — Михаил Игнатьевич позволил себе довольную усмешку. — Купцы повозмущались день, потом увидели, что по свободным улицам их транспорт ходит быстрее и удобнее, и замолчали. Некоторые даже хвалят. Говорят — наконец-то можно проехать быстро, а не стоять в заторах.
Гришка вдруг свесился через край разглядывая улицу.
— Александр, — сказал он, — а почему у нас лавки без спинок? Неудобно же. Если бабушка
