Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

пыль забила нос, першило в горле, и я чихнул так, что ножовка соскочила и полотно с визгом проехалось по крышке, оставив длинную кривую борозду в трёх сантиметрах от кромки.

Наконец круг замкнулся. Я выбил кусок кварца ладонью, и он шлёпнулся на стол вместе с решёткой. Отверстие вышло неровным, с зазубринами по краям, но ионизатор, который я тут же примерил, вошёл в проём с люфтом в три миллиметра.

Теперь перемычки.

Я снял боковую панель ионизатора. Внутри на зелёной плате сидели три латунные перемычки, соединявшие контур ионизации с частотным модулем. Стандартная конфигурация «Агро» работала в растительном диапазоне, спектр, бесполезный для фильтрации инфракрасного эфира. Но если переставить перемычки из позиций «A-B-A» в позицию «B-A-B», модуль переключится на инфракрасный диапазон, и ионизатор начнёт забирать из камеры именно тот эфир, который генерирует драконье Ядро.

Я знал эту схему. Синдикатовские техники использовали «Агро» для кустарных инкубаторов в полевых условиях, когда заводское оборудование было недоступно. Фокус был нелегальный, нигде не описанный и передавался из рук в руки.

В Ксюшином ящике нашелся паяльник. Я выпаял перемычки, переставил их и запаял обратно. Припой лёг ровно.

— Мих, — Саня наблюдал за мной, приоткрыв рот и наклонив голову. — А это законно?

— Нет, — ответил я, вставляя ионизатор в проём крышки.

— Понял. Не спрашивал этого никогда.

Ионизатор сел в отверстие плотно, раструбом внутрь камеры и блоком питания наружу. Оставался зазор по периметру, те самые три миллиметра, через которые инфракрасный эфир будет сочиться наружу и медленно отравлять стационар. Для герметизации была свинцовая лента.

Я размотал первый моток. Свинцовая лента была тяжёлой и липла к пальцам, оставляя на коже свинцовый налёт. Я обмотал стык ионизатора с крышкой, вдавливая ленту в каждую щель, в каждую зазубрину на кромке пропила. Саня придерживал крышку, пока я работал.

Закончив с верхним стыком, я перевернул крышку и обмотал ионизатор снизу. Два слоя ленты по нижнему краю раструба, чтобы эфир не просачивался по внутренней поверхности. Обрезал ленту ножницами, пригладил край.

Крышку поставил на террариум. Четыре зажима встали на место, я затянул каждый до упора, пока не заныли пальцы. Стыки между крышкой и корпусом тоже обмотал лентой, весь периметр, три слоя, плотно, с нахлёстом. Второй моток кончился на полпути, я вскрыл третий.

К моменту, когда я затянул последний виток, за окном стационара стемнело. Уличный фонарь зажёгся и бросил на стену жёлтое пятно. Из приёмной доносились приглушённые голоса Денисова и Ксюши, они до сих пор принимали, и по звукам я понял, что очередь почти закончилась.

Я выпрямился и посмотрел на то, что у нас получилось.

Это было уродливо. Кварцевый террариум для пустынных варанов, обмотанный свинцовой лентой по всем стыкам, с чёрным цилиндром ионизатора, торчащим из крышки, как перископ подводной лодки. Борозда от соскочившей ножовки пересекала крышку кривой линией. Шнур питания свисал сбоку и заканчивался обычной бытовой вилкой.

Любой инженер из синдикатовской лаборатории при виде этого сооружения вызвал бы санитаров.

Но стыки были герметичны. Лента легла плотно, свинец экранировал и кварц держал температуру. Я проверил каждый шов пальцем, прощупал каждый нахлёст, и нигде не нашёл зазора.

— Включаем, — сказал я.

Воткнул вилку в розетку. Ионизатор тихо загудел и внутри террариума дрогнул воздух. Я прислонил ладонь к стеклу и почувствовал, как тепло постепенно исчезло. Ионизатор забрал инфракрасный фон из камеры и вывел наружу через фильтр. Воздух внутри террариума стал чистым и нейтральным.

Работало.

Я надел термостойкие перчатки из нижнего ящика. Подошёл к скорлупе с Вэллором, снял пелёнку. Детёныш лежал внутри, свернувшись, и при свете лампы его чешуя отливала глубоким рубиновым блеском. Крылья были сложены вдоль тела, хвост обвивал задние лапы, и только кончик носа торчал наружу, выпуская при каждом выдохе тонкую струйку пара.

Я подвёл ладони под скорлупу, приподнял её вместе с детёнышем и перенёс в террариум. Поставил на дно, выровнял, убедился, что скорлупа стоит устойчиво. Вэллор шевельнулся, приоткрыл один глаз, посмотрел на кварцевые стенки вокруг себя и закрыл глаз обратно. Передняя лапа вытянулась, когти скребнули по гладкому дну, и детёныш потянулся всем телом, от морды до кончика хвоста. Крылья дрогнули, перепонки расправились, открыв рубиновую сетку сосудов, и сложились обратно.

Он засыпал. В тепле, в замкнутой среде, где его Ядро могло генерировать эфир, не отравляя соседей.

Я закрыл крышку и затянул зажимы.

Постоял. Потом пошел к эфирографу, который переключил к террариуму, посмотрел на монитор. Зелёная линия пульса ползла как надо. Температура внутри камеры, сорок восемь градусов, в пределах нормы для драконьих новорождённых. Эфирный фон за пределами террариума, ноль. Чисто. Ионизатор справлялся.

Я снял левую перчатку. Зубами стянул латекс и положил ладонь на стекло террариума, прямо напротив спящего Вэллора. От внутреннего жара кварц был тёплым и под пальцами я чувствовал мелкую вибрацию ионизатора.

Потянулся к эмпатии. Из вольера Искорки тянулось сонное, тёплое бульканье. От Пуховика в углу приглушённый, мутный фон спящего зверя. Леопардёнок за стенкой посылал нервное потрескивание, он до сих пор не успокоился после утреннего эфирного всплеска. Даже от Феликса на жёрдочке шёл тусклый, едва уловимый гул, не мысли, скорее фоновый шум работающего сознания, который я ловил от совы лишь в моменты, когда опускал барьер до самого дна.

Каждый зверь в стационаре звучал. Каждый посылал свой сигнал, от громкого до еле слышного, и я ловил их одновременно.

Но Вэллор молчал.

Ядро билось в девяти сантиметрах от моей ладони, шестой уровень, мощнее леопардёнка и суслика вместе взятых, и оно было немым. Я давил на канал, углублялся, прощупывал частоту за частотой, искал хоть намёк на ментальный отклик, ощущение, образ, обрывок инстинкта, и упирался в ту же стену. Глухую, без единой трещины.

Я убрал руку от стекла. Натянул перчатку обратно. Посмотрел на спящего Вэллора, на зелёную линию пульса, на цифры температуры и давления, за каждой из которых стояло слово «норма».

По всем показателям здоров. По всем протоколам благополучен.

Но абсолютно нем.

Хотя будучи в яйце я слышал дракона как любое другое существо. Что изменилось?

Саня тихо возился у стены, складывая пустые коробки. Из приёмной донёсся голос Денисова, что-то про назначение и повторный приём. Я стоял и думал о том, что в моей прошлой жизни Вэллор был самым громким драконом на арене. Его крик перед атакой слышали за три квартала. Трибуны вставали, когда он ревел, и этот рёв аж внутрь забирался.

А его… детёныш лежал в самодельном инкубаторе из террариума для варанов и молчал, как камень.

Мне нужен был Артур и