Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

дренажный катетер в нужную точку и начал откачивать мутную жидкость из эфирных полостей. Техника была правильной, чуть медленнее, чем у меня, но аккуратной.

Он справлялся.

Я перевёл взгляд на журнал. Три записи Ксюшиным почерком: мурлок, гнойный отит промыт, назначен курс антибиотиков; огнешёрстный хорёк, паразитарная инвазия, обработан; терьер, аллергическая реакция на корм снята, назначена диета. Три пациента за час, грамотно, по протоколу, с назначениями.

— Ксюша, — я повернулся к ней, и голос мой вышел тише, чем я ожидал. — А Вэллор? Я приказал не отходить.

Ксюша побледнела на полтона. Она сделала шаг от стола и сцепила руки перед собой, как делала всегда, когда готовилась к нагоняю.

— Михаил Алексеевич, я… когда они пришли, бабушка плакала, и мурлок у неё на руках уже еле дышал, я не могла просто сидеть и…

— Вэллор, — повторил я.

— За ним присматривает Феликс! — выпалила она. — Я попросила Феликса, и он согласился! Он сидит рядом и не отходит, я проверяла, температура стабильная!

Марксистская сова с рептильными зрачками и лекционной манерой изложения. Нянька для новорождённого дракона шестого уровня.

Мне хотелось сказать очень много слов, и ни одно из них не годилось для произнесения вслух.

— Ладно, — сказал я. — Денисов, заканчивай бульдога. Запускай по одному из очереди, Ксюша тебе поможет. Мне нужно полчаса в стационаре, после подключусь.

Денисов кивнул, не поднимая глаз от катетера. Ксюша выдохнула с таким облегчением, что бульдог на столе вздрогнул.

Я накинул чистый халат с вешалки, вымыл руки и подхватил Саню за локоть.

— Бери коробки и за мной, — велел я.

Мы занесли террариум и ионизатор в стационар. Саня поставил коробки у стены и вытер лоб. Я закрыл дверь и повернулся к столу, на котором стояла скорлупа с Вэллором.

Детёныш не спал. Он высунул переднюю лапу через край скорлупы и пытался зацепиться когтями за поверхность стола, подтягивая тело вверх. Задние лапы упирались в гладкую стенку и скользили, и Вэллор, сердито сипел при каждой неудачной попытке. Крылья растопырились в стороны, мокрые перепонки подсохли и приобрели тёмно-золотой оттенок, и в них проступила сетка тонких сосудов.

Он пытался выбраться.

А рядом, на самом краю стола, в пятнадцати сантиметрах от скорлупы, сидел Феликс.

Сова наклонился над краем и кончиком клюва подцепил растопыренную лапу детёныша. Феликс снял когти Вэллора с края скорлупы и затолкал лапу обратно внутрь. Детёныш возмущённо пискнул и тут же полез снова. Феликс, не меняя позы, подождал, пока лапа появится над краем, и снова убрал её клювом обратно. По-прежнему тихо и аккуратно.

При этом он почти неслышно бормотал. Я подошёл ближе и расслышал:

— … всякий гражданин обязан соблюдать установленный режим содержания… пункт третий, параграф восьмой… самовольное покидание места пребывания карается общественным порицанием…

Вэллор высунул морду, разинул пасть и попытался куснуть Феликса за перо. Феликс невозмутимо отодвинулся, дождался, пока пасть захлопнется, и клювом подпихнул морду обратно в скорлупу.

— … нарушение казарменного режима в период карантина недопустимо… товарищ обязан находиться на вверенном ему посту до прибытия старшего по званию…

Я стоял в дверях и смотрел. Марксистская сова-химера неизвестного вида, которая разговаривала цитатами из несуществующего устава и плевалась дымовыми завесами, сидела на краю стола и нянчила новорождённого дракона. Заталкивала его обратно в скорлупу, ворковала ему уставные нормы и не давала вылезти, пока Ксюша принимала пациентов.

Феликс почувствовал мой взгляд. Зрачки развернулись в мою сторону, и перья на загривке встали дыбом.

Сова мгновенно отскочил от скорлупы, расправил крылья и перелетел на жёрдочку. Когти щёлкнули по дереву. Перья встопорщились, придавая ему вид оскорблённого профессора, которого застали за чтением любовного романа.

— Пролетариат не занимается воспитанием чуждых классовых элементов! — прогремел он с жёрдочки. — Я предотвращал нарушение периметра! Исключительно в рамках коллективной безопасности! Никакого сантимента!

Вэллор, лишившись надзирателя, немедленно выкинул переднюю лапу обратно через край скорлупы и с удвоенной энергией полез наружу.

Я подошёл к столу, осторожно убрал лапу детёныша обратно и накрыл скорлупу пелёнкой, оставив щель для воздуха. Вэллор повозился внутри, пискнул и затих. Тепло пелёнки его успокоило.

— Конечно, — сказал я, не оборачиваясь. — Верю.

Феликс на жёрдочке нахохлился и повернулся ко мне спиной. Но я заметил, что его правый глаз, остался приоткрытым и следил за скорлупой.

Я развернулся к Сане.

— Давай. Собираем купол, — скомандовал я.

Саня вскрыл коробку с террариумом канцелярским ножом и вытащил инструкцию. Развернул, пробежал глазами и повернул ко мне.

— Мих, тут написано «не использовать для содержания видов с эфирным фоном выше второго уровня». У нас какой? — спросил он.

— Шестой.

Саня посмотрел на инструкцию. Аккуратно сложил её вчетверо и убрал в задний карман джинсов.

— Понял. Я это не читал.

Я вытащил террариум из пенопластовых вкладышей и поставил на свободный стол рядом со скорлупой Вэллора. Кварцевое стекло было толстым, с лёгким голубоватым оттенком на срезах. Крышка сидела на четырёх винтовых зажимах, а в центре крышки зияла круглая вентиляционная решётка, забранная мелкой металлической сеткой.

Решётку нужно было убрать и вместо неё поставить ионизатор. Я открыл вторую коробку, достал «Агро-4», чёрный цилиндр размером с литровую банку, с хромированным раструбом и шнуром питания, и приложил его к отверстию.

Не влез. Ионизатор был на полтора сантиметра шире решётки.

Я приложил ещё раз, под другим углом. Провернул. Попробовал вдавить. Цилиндр упёрся раструбом в край отверстия и стоял мертво.

— Надо расширять, — сказал я и оглядел стационар в поисках инструмента.

Болгарки, разумеется, не было. Кварцевое стекло болгаркой и не возьмёшь, оно крошится по линии реза. Тупая ножовка по металлу, с прошлого ремонта лежала в ящике, когда Алишер забыл её и Саня полтора месяца открывал ею пивные бутылки. Стеклорез? Для кварца нужен алмазный, а у меня был обычный, роликовый, который я купил на барахолке и которым можно было разрезать разве что масло.

Я достал роликовый стеклорез, провёл пробную линию по краю решётки. Ролик скользнул по кварцу и оставил едва заметную царапину, похожую на след от ногтя.

— Бесполезно, — я отложил стеклорез. — Саня, подержи крышку. Крепко.

Саня ухватился за крышку обеими руками. Я взял ножовку, упёрся коленом в край стола и начал пилить по окружности решётки. Ножовка визжала, кварцевая пыль сыпалась на стол, и каждый ход полотна снимал слой толщиной с волос.

— Мих, — Саня морщился от визга. — Мы тут до ночи провозимся.

— Держи крепче и не скули.

Пилил я минут двадцать. За это время Саня трижды менял хватку, я дважды сменил направление, и ножовка нагрелась до такой температуры, что обожгла мне пальцы через ручку. Бок от напряжения простреливало. Кварцевая