Дотянуться до легенды - lanpirot
Вода с тихим журчанием сбегала по камням, формируя небольшой ручеёк. И она была такая прозрачная, что видно было каждое зёрнышко песка и каждый камешек на дне. В пень был вбит большой гвоздь, на котором болтался ковшик из оцинкованного железа.
Недолго думая, я взял ковшик, зачерпнул из родника воды и с удовольствием напился. После дневной жары и скудного запаса воды в немецкой фляжке, который я экономил, как мог, ледяная жидкость показалась мне удивительно сладкой. Но она была такой студёной, что от неё сразу же заломило зубы.
Напившись вволю, я пошел проверить избушку. Толкнул дверь — та скрипнула, и отворилась. Внутри было темно, пахло старым дымом, прелой листвой и мышами. Пол — земляной, хорошо утрамбованный. В углу — печь-каменка, маленькая, но целая. На печке — чугунный котелок, с чёрными от копоти боками, и с крышкой и такой же закопченный чайник.
В углу охотничьей хижины в закрытом ящике, типа небольшого сундука с обитыми металлом углами, я нашел деревянную миску и ложку, простой самодельный нож и оловянную кружку. И — о чудо! — еще три банки консервов. Тушёнка! Настоящая, советская, с этикетками, на которых было написано «Свинина тушёная», «Наркомпищепром СССР», «Оршанский мясоконсервный комбинат».
В холщовом мешочке, обнаруженном там же, в ящике, хранилась перловка. Так-то оно понятно - перловка не боится перепадов температур, не обзаводится жучком так быстро, как другие крупы, и может храниться в сухом зимовье годами, совершенно не теряя вкусовых качеств. И ещё — пачка сухарей, завёрнутая в промасленную бумагу. Также там нашёлся большой желтый кусок сахара-рафинада, твёрдый как камень, и жестяная коробка из-под монпансье с солью и еще одна жестянка, но уже с чаем.
Я замер, глядя на это богатство. Это был не просто подарок судьбы — это сказка какая-то. Я выскочил наружу, сбегал к роднику и набрал полный котелок воды. Развёл огонь в печи — дрова были сухие, берёзовые, горели хорошо и почти без дыма.
Забросил перловку и поставил котелок на огонь. Ячменное зерно крепкое, не разварится быстро, но я не унывал – спешить мне было некуда. Сегодняшнюю ночь я решил провести здесь, в этом зимовье. Присев на корточки у печи, я подбросил пару поленьев – огонь весело потрескивал и дыма почти не давал.
Когда котелок начал тихонько побулькивать и над ним поднялся пар — белый, с лёгким хлебным запахом, я поворошил кашу деревянной ложкой, чтобы не прилипла ко дну, и снова закрыл крышкой. Пока перловка варилась, я решил заняться грибами. А что? Неплохая выйдет добавка к каше.
Вытряхнув белые грибы из карманов на стол, я даже залюбовался ими - крепкие, коренастые, с бархатными коричневыми шляпками и толстыми белыми ножками. Они были такие крепкие, что даже не помялись в карманах. А запах от них шёл такой, что у меня снова громко заурчало в животе.
Я протер каждый гриб чистой ветошью, найденной в ящике, а потом крупно нарезал — шляпки ломтями, ножки кружочками. Перловка уже начала разбухать. Зерно потяжелело, посветлело, стало мягким, но в котелке ещё плескалась кипящая вода. Самое время для грибов.
Я тут же вывалил их в котелок — и сразу по избушке пошёл такой запах, что я аж зажмурился и буквально захлебнулся слюной. Грибы тут же осели, пустили сок, и вода в котелке потемнела, стала янтарной. Я сдвинул котелок на край печки, где было не так жарко, и вновь накрыл крышкой. Теперь нужно подождать минут пятнадцать-двадцать, чтобы грибы полностью сварились и отдали перловке весь свой аромат.
Пока каша томилась, я открыл банку тушёнки, из которой пахнуло настоящим мясным духом — густым, жирным, с ароматом перца и лаврового листа. Сверху — белый слой застывшего жира, под ним — тёмное мясо в густом желе. Пустой желудок нетерпеливо рявкнул, но я ждал - грибы с перловкой должны были дойти «до нужной кондиции».
И вот когда воды в каше практически не осталось, а перловка стала мягкой, я вывалил в кашу содержимое банки. Жир и желе мгновенно растаяли от жара, пропитав каждую крупинку. Я аккуратно перемешал — запах непередаваемый! Я чуть не захлебнулся слюной от предвкушения.
Но на еду не накинулся - снял котелок с огня, плотно закрыл крышкой и сдвинул на самый край плиты — пусть постоит, настоится. Минут десять-пятнадцать душевных и физических терзаний, пока каша «дошла», а затем… Затем на какое-то время я стал самым счастливым человеком на свете.
Каша вышла — как на картинке, хоть сейчас её фотку в книгу «О вкусной и здоровой пище». Золотисто-коричневая, густая, с крупными кусками мяса, тёмными ломтиками белых грибов и разваристой, но не слипшейся перловкой. От каши шёл такой умопомрачительный аромат, что у меня на глаза навернулись слёзы.
Навалив полную деревянную миску каши — с горкой, я плюхнулся на нары, прислонившись спиной к бревенчатой стене и «снял пробу». Горячо, просто обжигающе горячо. Но я не обратил на это никакого внимания — каша просто таяла во рту, пропитана мясным бульоном и грибным соком.
Грибочки были упругими, ароматными, с тем самым неповторимым вкусом белого гриба, который ни с чем не спутаешь. Мясо — нежное, с лёгкой остротой перца и терпкостью лаврового листа. Я ел жадно, глотая не жуя. Обжигался, матерился, но никак не мог остановиться. Миска опустела за минуту. Вторая тоже залетела как по маслу, и третья, которую я ел уже медленно, смакуя каждую ложку.
Наконец я притормозил — живот уже был полон, а в котелке оставалось ещё немного каши — как раз подкрепиться с утра. Я закрыл котелок крышкой и поставил в угол — до утра не испортится. Пока я наслаждался кашей, вскипел чайник.
Я достал из сундука жестянку с чаем, и заварил его прямо в кружке — крепкий, до черноты, с кусочком отбитого сахара-рафинада — просто чудо! Я сидел у потрескивающей угольками печи, потягивая горячий напиток и глядя на огонь. В животе приятно тянуло от сытости.
Немного «помедитировав» с кружкой чая, кусочком сахара и сухариком, я вымыл миску песком из родника, вытер тряпкой и поставил сушиться. Потом нарвал основательную охапку травы и расстелил её на нарах — постель была готова. Но прежде чем лечь спать, я решил подстраховаться.
Всё-таки, как-никак, я нахожусь в
