По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко
— Правда, — сказал Лоренцо. — Ты, Энрико, подумай, как праздновать будем. Шутка ли — сразу двое новых людей на свет появились! Вино осталось у нас ещё?
— Осталось, осталось. Не волнуйтесь, отпразднуем как надо.
Опасения Максима, что подлодка продолжит атаки, не оправдались. То ли немцам требовалось пополнить запас торпед, то ли командир субмарины решил не связываться дальше со столь неудобными и наглыми мишенями, так и норовящими потопить его самого, но лодка ушла, словно растворилась в Атлантическом океане, и вскоре Максим знакомился с хозяином «Пилар». Это был, конечно же, сам Эрнест Хемингуэй.
— Привет, ребята! — громогласно заявил тот, поднимаясь на борт «Морской звезды». — Вы чертовски вовремя здесь оказались, должен признать. А главное, кто-то у вас чертовски точно стреляет. Кто это был? Спасибо ему и всей команде! Когда прибудем в Гавану, выпивка за мой счёт.
— Стрелял я, — признался Максим по-английски. — Но и вы неплохо стреляете. А пишите так вообще превосходно.
— Ого, — сказал Хемингуэй. — Так вы меня читали? Ладно, об этом потом. У меня двое легкораненых на борту, один двигатель разбит, второй повреждён. Пробоины мы кое-как заткнули, но, боюсь, сами до Гаваны не доберёмся. Капитан, поможете? — обратился он к Гамбино.
— Странный вопрос, — ответил капитан «Морской звезды». — Конечно, поможем.
Пока Лоренцо Мальдини оказывал помощь раненым, а старший и второй механик «Морской звезды» вместе с механиком «Пилар» осматривали повреждённые двигатели лодки Хэма, капитан и Максим пригласили последнего в кают-компанию, расположенную рядом с камбузом и одновременно служащую столовой.
— Неплохо живёте, — заметил Хемингуэй, усаживаясь за стол, на который Энрико уже поставил кувшин с красным вином, три стакана, тарелку с нарезанным сыром, миланской сырокопчёной колбасой, хлебом и маринованными оливками.
— Извините, в свою каюту пригласить не могу, — сказал Гамбино. — Кстати, Макс, сегодня я сплю у тебя.
— Конечно, — согласился Максим.
— Заинтриговали, — сказал Хемингуэй.
Капитан разлил вино по стаканам, а Максим кратко объяснил писателю, в чём дело.
— Вау! — воскликнул Эрнест. — Двойня⁈ И вот именно тогда, когда мы чуть не потопили этих проклятых наци? Чёрт возьми, за это необходимо выпить!
Они выпили, и капитан тут же налил снова.
— За победу! — провозгласил он. — Мы же победили, верно?
— Ещё бы, — подтвердил Хемингуэй. — Враг трусливо сбежал с поля боя. Если это не победа, тогда я не знаю, что назвать победой.
— Давайте за победу, — сказал Максим. — За нашу маленькую, но, главное, за ту большую, которая ещё впереди.
Они выпили, закусили сыром, колбасой, хлебом и оливками.
Поговорили о войне, о немецких подводных лодках, шныряющих в Атлантике, Карибском море и Мексиканском заливе.
— Наци совершенно обнаглели, — пристукнул Хемингуэй кулаком по столу. — Мне рассказывали, что их экипажи даже иногда посещают бордели на Кубе! Каково? Сам не видел, врать не буду, но, чёрт возьми, просто так такие слухи не рождаются… — он ненадолго задумался и уже тише и спокойнее возразил сам себе. — Хотя нет, чего это я, ещё как рождаются. Мне ли не знать. Но всё равно их здесь быть не должно. Нацистов я имею в виду. Вместе с их грёбаными субмаринами.
— Не так уж долго осталось ждать, — сказал Максим, который давно успел проконсультироваться на сей счёт с КИРом. — Скоро немцам придётся платить слишком дорогую цену за каждое потопленное судно союзников. В следующем году адмирал Карл Дёниц выведет свои «волчьи стаи» из Северной Атлантики. А если повезёт, то уже и в этом.
— Что значит — повезёт? — спросил Хемингуэй.
— Факторов много, — пояснил Максим. — Один из них, важнейший, -действия Советского Союза. Если Красной Армии удастся нанести вермахту крупные поражения и самой таковых избежать, то ситуация в войне резко изменится.
— Ты так уверенно говоришь, словно что-то знаешь, — пристально посмотрел на Максима Хемингуэй.
— Конечно, знает, — сказал Гамбино. — Он же русский.
— Ну и денёк сегодня, — удивлённо покачал головой знаменитый американский писатель. — Сначала я охочусь за немецкой подводной лодкой, а потом мне помогает справиться с ней меткий стрелок, который, к тому же, оказывается русским. Да не просто меткий, а… с какого расстояния вы стреляли? — спросил он Максима. — Я прикидывал, выходило полторы тысячи футов, никак не меньше. Да ещё и волны. Но как стрелял! Я даже в кино такого не видел. Ни единого промаха. Фантастика. Уж кто-кто, а я знаю толк в стрельбе, можете поверить.
— Один раз всё-таки промазал, — уточнил Максим и разлил вино по стаканам. — Но главное не то, как мы вели бой, а то, что моя жена в это время рожала двойню.
— Вот именно! — воскликнул Хемингуэй. — Напиши я такое в романе, сочтут, что старина Хэм исписался и решил попробовать себя в бульварной литературе.
— Бульварная литература тоже разной бывает, — возразил Максим. — Взять приключения Шерлока Холмса, принадлежащие перу Конан Дойла. Или даже «Три мушкетёра» Александра Дюма. Это бульварная литература или нет?
— Да, — засмеялся Хемингуэй. — Поймали. С одной стороны — чтиво. Но оторваться невозможно. Как от приключений Холмса и Ватсона, так и мушкетёров.
— Жаль, мы не знаем, как относился к «Трём мушкетёрам» Лев Толстой? — подмигнул Максим.
Хемингуэй задумался.
— Соревноваться с Толстым — всё равно, что выйти на ринг против Джека Дэмпси [2], — сказал он уклончиво. — Но, думаю, с вашим Тургеневым я уже на равных.
— Как по мне, вы его превзошли, — искренне сказал Максим. — Ваши «Фиеста», «Прощай, оружие!» да и рассказы — прекрасны. Предлагаю выпить за ваш талант.
— Хм, польщён, — сказал Хемингуэй. Было заметно, что ему и впрямь приятно.
В Гавану пришли на следующее утро. «Морская звезда» привела лодку Хемингуэя на буксире, и тот немедленно взялся сопроводить Максима и Людмилу вместе с детьми на американскую военную базу в заливе Гуантанамо, где, по его словам, у него имелись хорошие знакомые.
— От Гаваны до Гуантанамо пятьсот семьдесят миль на автомобиле, — сказал он. — Я бы вас и на «Пилар» туда доставил, но пока её отремонтируют… Так что поедем на машине. Сегодня вы у меня, а завтра с утра поедем.
—
