По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

— согласился Хемингуэй. — Это тоже важно.

— Важнее выпивки, табака, войны и женщин?

— Чёрт возьми, ты опять меня поймал, — засмеялся писатель. — Но, вероятно, я плохо объяснил. Выпивка или участие в опасном деле, куда без сомнения можно отнести и войну, сами по себе не делают мужчину мужчиной. Но без этого мужчину трудно назвать полноценным. Если мужчина к тому же избегает женщин, то возникает подозрение, что он чёртов гомосексуалист, или, как у нас говорят, гей. А это уже вообще не мужчина, что бы мне ни говорили всякие там защитники идиотских и надуманных свобод, — Хэм залпом допил дайкири и налил себе ещё. — Тебе добавить? — спросил.

— Спасибо, у меня ещё есть, — показал стакан Максим. — Я, к примеру, не слишком люблю выпивку. Больше того, спокойно могу обходиться без неё месяцами. Практически не курю. И воевать не люблю. И драться. Хотя умею делать и то, и другое. Что ж я, по-вашему, неполноценный мужчина? По моему мнению, главное для мужчины — его семья, дело и Родина. Под семьёй я подразумеваю мужчину, женщину и их детей. А как можно полноценно любить семью, Родину и заниматься делом, будучи постоянно выпившим?

— Почему нет? — возразил Хемингуэй. — Мне не мешает.

— Это вам только кажется. Опять же, под влиянием выпивки. Спиртное изменяет сознание человека — это научный факт. А спорить с фактами — себя не уважать.

— Тебе сколько лет? — неожиданно спросил Хемингуэй и поставил стакан на стол.

— Двадцать пять, а что?

— Мне через пару месяцев сорок три. Но я готов поспорить, что надеру тебе задницу.

— Спорю, что нет, — сказал Максим. Он любил книги этого человека, но знал, как печально закончится его жизнь, и теперь старался хоть немного изменить его отношение к собственному здоровью.

— Три раунда по две минуты, — сказал Хемингуэй. — Перчатки у меня есть. Ставлю двадцать баксов, что уложу тебя в третьем раунде. А возможно и во втором.

— Окей, — сказал Максим. — Ставлю двадцатку, что вы даже ни разу не сможете в меня попасть.

— Рене! — позвал Хемингуэй слугу. — Тащи перчатки и верёвку!

Боксёрский поединок устроили на ровной квадратной площадке, натянув между деревьями верёвку, чтобы обозначить границы. Вездесущему Рене пришлось взять на себя роль рефери, хотя поначалу он отказывался, напирая на то, что плохо знаком с правилами бокса.

— Ерунда! — заявил Хемингуэй. — Это очень просто. Три раунда по две минуты, перерыв — минута. Ниже пояса и по затылку бить нельзя. Открытой перчаткой тоже нельзя. В этом случае бой останавливается. Команда — «Стоп!». Команда к началу боя — «Бокс!». Всё понял?

Рене вздохнул и посмотрел на секундомер в своей руке.

— Может лучше не надо? — с надеждой спросил он. — Давайте я вам лучше ещё дайкири смешаю. Двойной, а?

— После боя — обязательно, — сказал Хемингуэй. — Но сначала я должен надрать задницу этому русскому. Из принципа. Готов, Макс?

— Готов, — ответил Максим, ударив перчаткой о перчатку.

— Бокс, — махнул рукой Рене и включил секундомер.

Максим не бахвалился, когда сказал, что Хэм ни разу в него не попадёт. Он с самого начала решил, что так будет лучше всего. Конечно, можно было победить и нокдауном и даже нокаутом, но бить великого писателя в его же доме ему совершенно не хотелось.

Хемингуэй же был полностью уверен в своей победе. Выше Максима на полголовы и тяжелее килограмм на двадцать, он сразу пошёл в атаку и нанёс классическую «двойку» в голову.

Максим легко ушёл.

Опустив руки науровень груди, в открытой стойке, он кружил вокруг Хэма на пружинящих ногах, спокойно уходя от всех его ударов. Для этого даже не нужно было переходить в сверхрежим — достаточно было следить за ногами Хемингуэя и движениями его корпуса.

Полшага назад.

Шаг назад и в сторону.

Нырок влево. Ещё нырок, теперь вправо.

Уклон, уклон и снова шаг в сторону.

Хемингуэй когда-то был неплохим боксёром, но с годами отяжелел, потерял скорость и реакцию. Ещё и алкоголь делал своё неотвратимое дело. Это если не считать его раненой во время Первой мировой войны правой ноги, где коленная чашечка была заменена алюминиевым протезом, что, конечно, не добавляло боксёру подвижности.

К концу первого раунда писатель тяжело дышал, пот градом катился по его лицу и обнажённому торсу (перед боем оба сняли рубашки).

— Стоп! — скомандовал Рене, взглянув на секундомер. — Время!

— Проклятье, — выдохнул Хемингуэй, опуская руки. — Я ни разу в тебя не попал. Как ты это делаешь?

— Я быстрее и у меня лучше реакция и дыхание, — сказал Максим. — Знаете почему?

— Потому что ты моложе.

— Не только это. Самое главное — я почти не курю и очень мало пью. Ну что, второй раунд будем плясать? Сразу говорю, он ничем не будет отличаться от первого.

— Чёрт с тобой, — сказал Хемингуэй, стягивая перчатки и протягивая Максиму руку. — Настоящий мужчина должен уметь не только выигрывать, но и проигрывать. С меня двадцатка. Пошли, ещё по глоточку и ты расскажешь мне, как сохранить и восстановить здоровье. Кажется, ты специалист в этом вопросе.

Они вернулись за стол, где Хемингуэй немедленно налил себе дайкири.

— Давно заметил, — сказал он благодушно. — Говорить о спорте за стаканом хорошей выпивки гораздо приятнее, чем непосредственно спортом заниматься. Хотя, конечно, настоящих видов спорта только три. Всё остальное — так, игры.

— И какие же? — поинтересовался Максим.

— Коррида, альпинизм и автогонки, — сказал Хемингуэй непререкаемым тоном.

— Потому что только в этих видах человек по-настоящему рискует жизнью? — догадался Максим.

— Именно, — кивнул Хэм.

— Боксёры тоже, бывает, гибнут на ринге, — сказал Максим. — Но дело не в этом. Как по мне, спорт нужен для того, чтобы сделать человека сильнее, быстрее и, здоровее. Продлить годы жизни. Закалить характер, в конце концов. Но никак не искалечить или, тем более, убить. Всё остальное, включая зрелищность, второстепенно.

— Продлить годы жизни, — повторил за Максимом Хемингуэй. — Просто продлить — и всё?

— Конечно, нет. Продлить, в первую очередь, годы активной жизни. Годы, когда человек может творить или заниматься любым другим полезным делом.

— И никакой выпивки, да? — засмеялся Хемингуэй.

— Не почему же,