По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко
— Бросьте, Макс, — поморщился Хемингуэй. — Вы не знаете, о чём говорите. Какой ещё отель? Хотите, что вас ограбили? К тому же вы не знаете испанского. Или знаете?
— Не знаю, — признался Максим. — Немецкий, английский, немного итальянский.
— Вот видите. Даже слушать ничего не хочу. Вы — мои гости. К тому же, я ваш должник.
— Уговорили, — улыбнулся Максим. — Приятно, когда один из лучших писателей двадцатого века считает себя твоим должником.
— Что значит «один из»? — делано возмутился Хемингуэй. — Почему не лучший?
— Потому что ваши лучшие вещи ещё впереди, — сказал Максим.
Хемингуэй испытующе глянул на Максима, но ничего не сказал.
Перед тем как покинуть «Морскую звезду», Максим расплатился с Винченцо Гамбино и поблагодарил его за путешествие.
— Это было незабываемо, — сказал он.
— Для всех нас, для всех нас, мой мальчик, — расчувствовался старый морской волк, обнимая на прощанье его и Людмилу. — Счастливого вам дальнейшего пути. И вообще счастья. Если окажетесь когда-нибудь в Палермо, то вы знаете, где меня найти. Да хранит вас Иисус и Дева Мария.
Они тепло попрощались с командой, погрузились в машину Хемингуэя, которую писатель успел подогнать к трапу (это был роскошный Lincoln Cabriolet Continental образца 1941 года), и выехали с территории порта.
Усадьба Хемингуэя находилась в пригороде Гаваны Сан-Франциско-де-Паула. Пока ехали, обдуваемые тёплым майским ветерком, Хэм успел рассказать, что приобрёл усадьбу в собственность относительно недавно, в декабре сорокового года.
— Отдал восемнадцать с половиной тысяч баксов, — небрежно похвастался он. — Но оно стоит того. Сами увидите.
— Жить на берегу тёплого океана, — сказал Максим, чтобы поддержать разговор. Он сидел впереди, рядом с Хемингуэем и держал на руках спящего сына. — Что может быть лучше?
— Ничего, — подтвердил Хемингуэй. — Разве что замороженный дайкири [3] с двойной порцией рома и коты, но это не точно.
Третья жена писателя, известная журналистка и тоже писательница Марта Геллхорн, поначалу встретила незваных гостей с дежурной холодноватой любезностью. Однако, попав под обаяние сразу двух младенцев (своих детей у Марты не было), быстро отошла и превратилась в настоящую хозяйку — искреннюю и гостеприимную.
Максиму, Людмиле и детям отвели целый отдельный четырёхкомнатный дом, расположенный в саду.
— В прошлом году построил, — сообщил Хемингуэй. — Специально для гостей. Давай, бросай вещи, и пошли выпьем.
— Не рановато? — спросил Максим. — Одиннадцать утра.
— Дожидаться полудня, чтобы выпить дайкири — это снобизм, — заявил Хэм. — Снобизм и ханжество. Пошли, пошли, — он крепко хлопнул Максима по плечу. — Не одному же мне пить.
[1] Прозвище Хемингуэя.
[2] Профессиональный американский боксёр, чемпион мира в супертяжёлом весе.
[3] Любимый коктейль Хемингуэя.
Глава шестая
Устроились в саду, в деревянной беседке. Молодой расторопный слуга по имени Рене Вильярреал принёс ром, лимоны, колотый лёд, шейкер, стаканы. Хемингуэй налил в шейкер ром, разрезал лимоны пополам и выдавил туда же сок, потряс шейкер с ловкостью опытного бармена.
— Лёд каждый бросает себе сам, — провозгласил. — Сегодня не жарко, поэтому я им злоупотреблять не советую. — Пару кусочков и хватит, иначе вкус дайкири перебьёт.
— А сиропа никакого нет? — спросил Максим.
— Сиропа? Зачем?
— Так вкуснее.
— Первый раз слышу. Но попробовать можно. Рене, — позвал он слугу. — У нас есть какой-нибудь сироп?
— Есть вишнёвый ликёр, — доложил Вильярреал. — «Мараскино» Очень сладкий.
— Годится, — сказал Максим.
— Тащи, — приказал Хемингуэй. — А мы пока попробуем по моему рецепту.
Он разлил дайкири по стаканам.
Отсалютовали друг другу, выпили. Максим пригубил, Хемингуей глотнул.
— Как тебе здесь? — писатель обвёл окружающее пространство стаканом. — Всегда мечтал жить на Кубе. И вот, наконец, мечта сбылась.
— Здорово, — сказал Максим. — Даже трудно представить, что где-то в этот момент идут жесточайшие бои и тысячами гибнут люди.
— Ты имеешь в виду Россию?
— Советский Союз.
— Как по мне, это одно и то же.
— На самом деле нет, — сказал Максим. — Вы, американцы, любите всё упрощать. Поэтому для вас любой советский — это русский.
— А как на самом деле? — спросил Хемингуэй. — Я слышал, что у вас несколько республик, но в подробности не вдавался.
— Шестнадцать, — сказал Максим. — Шестнадцать республик, десятки народов и народностей. Просто русских больше всего, а русский язык — общегосударственный.
— Как у нас английский, — сказал Хемингуэй.
— Примерно.
Поговорили о схожести и различиях между американцами и русскими. Сошлись на том, что общих черт гораздо больше и выпили за это. На этот раз, добавив в дайкири вишнёвого ликёра, который принёс Рене.
— Неплохо, — оценил Хемингуэй. — Но я всё-таки предпочту без него.
— А мне, наоборот, нравится, — сказал Максим. — Люблю сладкое.
— Любить сладкое -женская слабость, — безапелляционно заявил писатель. Было заметно, что алкоголь уже подействовал на него — голос стал громче, глаза заблестели. — Мужчине пристало любить горькое, острое и крепкое.
— Сахар — топливо для мозга, — сказал Максим.
— Как это? — не понял Хемингуэй.
Максим прочёл короткую лекцию о том, что мозг человека потребляет пятую часть всей энергии, которую вырабатывает человеческий организм, а глюкоза — наиболее быстрый способ эту энергию получить.
— Но вы правы, — закончил он. — Вам с сахаром нужно быть поосторожнее. Вы, как я заметил, много пьёте, а это повышает риск развития диабета второго типа. При этом заболевании сахар в крови нужно снижать, а не повышать.
— Что такое диабет второго типа?
— Это когда можно обойтись без уколов инсулином.
— А чем тогда?
— Сменой образа жизни. Больше двигаться, меньше пить и курить, следить за питанием.
— Мужчина должен пить и курить, — сказал Хемингуэй. — Пить, курить, драться, воевать и любить женщин. Только тогда он настоящий мужчина.
— А менять мир к лучшему? — спросил Максим. — Работать? Писать книги, картины и музыку? Воспитывать детей, наконец, чтобы они выросли настоящими людьми? Разве это не дело мужчин?
— Пожалуй,
