Станционные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль
— Напомню вам, Фёдор Климентович, что я вас с собой сюда не звала, — отрезала я и зашагала по насыпи прочь от Толбузина в сторону станции.
Глава 14.
Пока шли, Семён Трофимович снова вызволил из-за пазухи фляжку с горячительным. Видимо, хотел прихлебнуть, но я бросила на него такой недобрый взгляд, что Кувалдин поспешно затолкал выпивку обратно.
— Вы не серчайте, сударыня, — пробормотал он сконфуженно. — За упокой оно ж не грех…
— За упокой будем пить завтра, — строго ответила я. — А вам бы на службе себя поберечь, дабы по вам заупокойную ставить не пришлось.
— Да бог с вами, Пелагея Константиновна, — обходчик боязливо перекрестился. — Никак мне нельзя преставиться. Один же я кормилец в семье. И доча у меня нездоровая, сами знаете…
— Знаю, — я чуть смягчилась. — Как дела у вашей Настасьюшки?
Вопрос был скорее данью приличиям, на самом деле я думала совершенно о другом — все мои мысли вращались вокруг небольшого предмета, зажатого в ладони.
— Да с божьей помощью, сударыня. С божьей помощью. Хворь злая, да надежды-то не теряем.
— Вот и правильно. Уныние — страшный грех.
— Пелагея, — вмешался Толбузин, — позвольте я вас всё же провожу домой к матушке. Вам нужен отдых.
— Я не иду домой.
— В куда же? — недоумевал Фёдор. В этот момент я уже сворачивала к станционным строениям, чтобы снова наведаться к начальнику. — А, понимаю. Вам надобно в церковь?
— До церкви я ещё дойти успею, — заявила я и решительно направилась к кабинетам служащих.
— Пелагея, умоляю! Ну, что на сей раз?! — он попытался вновь меня остановить, но для этого Толбузину бы пришлось вызывать подмогу. С ним одним я справилась в два счёта.
— Не стойте на пути, — отрезала без лишних сантиментов. — На кону, возможно, вопрос жизни и смерти.
— А не достаточно ли нам уже смертей? — возмутился Фёдор.
— Вот именно, что достаточно. И я не желаю допустить новых. Так что дайте мне пройти. Иначе подниму такой шум, что утреннее происшествие покажется вам сущим пустяком.
Сделала шаг вперёд. Толбузин всё ещё стоял на месте, загораживая проход, но я знала, что через секунду он сдастся.
— Не могу понять, Пелагея, — пробормотал он вполголоса, — ваша строптивость раздражает меня или напротив — очаровывает?
— В таком случае постойте здесь и подумайте, а я пока займусь делом, — после этих слов я твёрдо проследовала мимо и без стука отворила дверь кабинета начальника станции.
Климента Борисович уже не был застигнут врасплох моим очередным появлением. Он поглядел на меня из-под кустистых седых бровей скорее с разочарованием.
— Опять вы?
— Не опять, а снова, Климент Борисович, — я направилась прямо к его столу.
В кресле для посетителей в тот момент находился Вяземский. Он просматривал какие-то бумаги, и, конечно, тоже обратил на меня внимание. Но я задержала на нём взгляд недолго — лишь отметила, что в глазах инспектора промелькнул любопытный огонёк.
Оказавшись напротив Толбузина-старшего, я немедленно перешла к сути своего вопроса:
— Вот, поглядите, — продемонстрировала ему найденный болт. — Я обнаружила эту вещь на месте гибели отца.
Климент Борисович прищурился:
— И что же это значит?
— Поглядите внимательней, — настаивала, протягивая ему предмет. — Видите насечки на металле?
Начальник забрал болт и некоторое время вертел его у себя в руках. Он хмурился, причмокивал, разглядывал под разными ракурсами. Затем просто вернул мне со словами:
— Не понимаю, для чего вы мне это показываете.
Лицо моё так и обдало жаром от гнева:
— Да как же это не понимаете?! Болт повреждён! Он лежал на насыпи, под рельсами!
Климент Борисович пожал плечами:
— Обычное дело. Износился да и отпал. Что вас удивляет?
— Меня не удивляет, а возмущает, что вы не понимаете настолько очевидных вещей! — я повысила голос.
— Ну, знаете ли, Пелагея Константиновна! — взорвался в ответ Толбузин. — Кричать на меня я вам не позволю! И железками всякими тыкать мне в лицо тоже!
— Это не простая железка! Это улика!
— Какая улика?!
— Которая доказывает, что смерть моего отца могла быть неслучайной!
— Да вы с ума сошли! — ещё сильнее ерепенился Климент Борисович. — Как вам такое в голову пришло!
— Да очень просто! В отличие от вас, мой отец был опытным железнодорожником! Он бы такое ни за что не пропустил! Потому что болт подпилен!
— Как чушь!
— Нет, не чушь!
— Позвольте?.. — вдруг произнёс спокойный и твёрдый голос, при звуке которого отпала всякая охота орать, к тому же стало немного совестно.
Я покосилась на Гавриила Модестовича — он смотрел на меня и вежливо протягивал руку. Кажется, я даже слегка покраснела со стыда. Однако смятение моё длилось недолго. Я передала инспектору вещественное доказательство и принялась ждать его вердикт.
— Помилуйте, это какой-то абсурд… — ворчал себе под нос Климент Борисович. — Пелагея Константиновна, вы переходите всякие границы…
— Только те, за которыми находится правда, — заметила я. Он фыркнул и отвернулся. А я выжидательно уставилась на инспектора.
Теперь он изучал принесённую мною деталь. И очень хотелось верить, что хоть у кого-то получше со зрением и логикой, чем у нынешнего начальника станции.
— Что скажете? — в нетерпении спросила я.
Вяземский поднял глаза и с минуту изучал моё лицо. Однако по выражению его лица было сложно судить, о чём он думает.
— Это не похоже на естественные повреждения, — наконец заключил Вяземский. — Кроме того, насколько могу судить, деталь совсем новая.
— Вот и я том же толкую, — успела я обрадоваться.
Но радовалась всё же преждевременно.
— И всё же это ничего не доказывает, — спустил меня с небес на землю Гавриил Модестович.
Я глянула на него в недоумении:
— То есть как?..
— Болт мог укатиться с другого участка дороги, мог вывалиться из кармана какого-нибудь рабочего. Да мало ли как ещё он мог попасть на то самое место, — рассудил вслух Вяземский. — Кроме того, если даже всё так, как вы говорите, и деталь в самом деле спилили, каким образом это могло стать причиной гибели вашего многоуважаемого отца?
—
