Станционные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль
— И понимающий ведь какой-то… — продолжал лепетать Кувалдин. Он смахнул слезу из уголка глаза. — Пусть ему спится спокойно на том свете…
— Но мы пока мы с вами ещё на этом, мне бы хотелось увидеть то место, где прервалась жизнь Константина Аристарховича.
— Увидеть? — поглядел на меня, как на сумасшедшую, обходчик. — Да помилуйте, сударыня, чего там глядеть?
— Вы знаете, где это? Проводите меня.
— Сударыня… Да ведь смотреть-то не на что.
— Проводи сударыню, — вклинился Фёдор. — Пелагея Константиновна сама решит, на что ей смотреть.
— Ну, как скажете, барин…
Я бросила на Толбузина косой взгляд. Он раздулся от гордости, по всей видимости, вообразив, что совершил ещё один немыслимый подвиг.
— Идёмте ж… — махнул рукой обходчик.
Мы двинулись за ним следом. Идти пришлось немало — метров пятьсот по путям в сторону моста через Упу. Я хорошо знала это место — узкий, извилистый участок однопутки. Слева — крутой откос к реке, поросший уже зачахшими ивняком и крапивой, справа — насыпь из щебня и глины, в некоторых местах чуть помытая паводком. Участок давно нуждался в хорошем ремонте, так что не удивительно, что именно здесь и произошёл несчастный случай.
— Вот тута прямо… — проговорил Кувалдин, указывая на рельсы. Он снял шапку с головы, скомкал в кулаках и отвернулся, чтобы мы не увидели его накативших слёз. — Р-раз — и нет уж нашего Константина Аристарховича…
Глава 13.
Моё воображение тотчас нарисовало в красках, как всё случилось. Я слишком хорошо понимала, что пережил мой отец в свои последние мгновения — я сама была на его месте. И это ужаснуло куда сильнее, чем собственная смерть. За себя так не болит, как болит за близких. А во мне ещё осталось немало от той Пелагеи, что была так предана отцу, любила его всей душой. И пускай лично я никогда не встречалась с Константином Аристарховичем, в моей груди ныне билось сердце, томящееся горечью о нём.
Мне стало по-настоящему тяжело и тошно…
— Пелагея, что с вами? Вам опять плохо?! — Фёдор схватил меня по руку, и этот жест вернул меня к действительности — очень уж не хотелось снова очутиться в такой близости с этим типом.
— Нет-нет, я в порядке, — пробормотала, делая глубокий вдох и заставляя нервную систему успокоиться.
— Вот говорил же — не надобно вам ходить одной…
— Всё в порядке, — повторила уже жёстче. — Мне надо осмотреть место происшествия.
Кувалдин покачал головой:
— Да что уж теперь… Усопшего-то не воскресишь…
Не воскресишь. В этом он был прав. Моё собственное воскрешение в расчёт не шло: в моём прошлом мире я умерла — в этом сомнений не возникало. И если с Константином Аристарховичем тоже случилось какое-нибудь перемещение во времени, то над этим я также была не властна. Зато в моих силах оставалось понять, что же стало истинной причиной его гибели здесь.
В моём случае злую шутку сыграла невнимательность, плохая видимость из-за близкого поворота дороги и высокая скорость состава. Но в случае с отцом что-то не клеилось: этот участок железнодорожных путей был относительно прямым, видимость, достаточная, а поезда в нынешней эпохе развивали скорость не больше пятидесяти километров в час. Почему Константин Аристархович не сумел уйти от столкновения? У него было немного места для манёвра и вариантов отхода, но в крайнем случае он мог спрыгнуть на насыпь. Споткнулся и упал?..
— И вот ведь злая доля какая… — продолжал всхлипывать Семён Трофимович. — Одно ж мгновение и… всё…
— Вы видели, как это случилось? — спросила я.
— А как же… Первым же увидел несчастного… Ох, и не добро такое поминать…
— Вы видели, как случился сам момент столкновения?
Он горестно махнул рукой:
— После уж… А до того никто и не видел… Один он пошёл…
— Почему вас не было с ним? — я заглянула обходчику прямо в глаза.
Он шмыгнул носом и отвернулся:
— Да… Я малость… приложился лишнего…
Иначе говоря, Кувалдин находился в пьяном беспамятстве, потому начальнику станции и пришлось выйти на обход самому. И, нет, это нисколько не шокировало. Такое уже случалось.
— Простите меня, сударыня… Боги ради простите…
Семён Трофимович зарыдал, а меня вновь одолела жгучая злость. Стечение обстоятельств. Снова обычное и фатальное стечение обстоятельств. Ничего нового, ничего удивительного — простая и трагичная проза жизни.
— Идёмте, Пелагея, — потянул меня обратно Фёдор. — Негоже вам тут расхаживать. Да и нам тоже…
— Нет, погодите, — я отстранилась от него и стала более пристально осматривать место.
Я понятия не имела, что ищу. Но тревога внутри не давала покоя. Просто брела вдоль рельс, вглядывалась в каждую деталь.
— Пелагея Константиновна, скоро ж поезд прибывает, — предупредил Кувалдин.
— Знаю, — отмахнулась я, потому что действительно знала расписание наизусть.
— Пелагея, я понимаю, как вам нелегко сейчас… — опять забубнил Толбузин.
— Если понимаете, то попробуйте хотя бы немного помолчать.
Он наконец затих, а я продолжила брести и рассматривал шпалы, рельсы, крепления, камни, чахлые сорняки.
— Прибывает… — услышала за спиной голос обходчика. — Сударыня, прибывает!
Я и так это поняла по характерной вибрации рельс, но тут мой взгляд зацепился за одну деталь — болт, который валялся прямо под одной шпал. Подняла его и поднесла к глазам. На металле имелось что-то вроде засечек…
— Текать нам надобно, сударыня! — закричал Семён Трофимович. — И скорейше!
— Пелагея, уходим! — Фёдор схватил меня за руку и потянул прочь.
Я едва не выронила найденную вещь, но инстинктивно сжала кулак, и болт остался у меня в ладони. Мы быстро двинулись к безопасному участку. Вскоре раздался паровозный гудок — машинист увидел нас на путях. Наверняка сам успел перепугаться. Но, к счастью, сегодня обошлось без жертв — мы как раз достигли места, куда сумела соскочить на безопасное расстояние, и через минуту состав промчался мимо, не причинив нам вреда.
Мимо пробегали вагоны, а я тем временем рассматривала металлическую деталь в своих пальцах.
— Пелагея Константиновна! — почти ругался Фёдор. — Вы опять подвергли
