Станционные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль
Тут уж и рабочие подоспели со шлангом. Я как раз успела открыть люк.
— Лейте в бак! — приказала без дополнительных вступлений.
Вода из гидранта хлынула под напором, через минуту её уровень достиг нужной отметки. Я закрыла паровой кран, а затем открыла предохранительный клапан. Снова повалило облако пара, но в данный момент это означало, что котёл спасён. Да и все мы спасены.
Я услышала словно через какую-то дымку возглас машиниста:
— Шесть атмосфер!..
— Шесть… — прошептала пересохшими губами и улыбнулась сама себе вялой улыбкой.
После чего наконец-то спустилась на платформу, вся в саже и в поту, и, кажется, весьма близкая к обмороку от такого адреналинового шока. Четырёхгранный ключ сейчас показался раз в двадцать тяжелее, чем есть. Я едва удерживала его, а голова кружилась нещадно.
— Пелагея Константиновна… — услышала я тихое блеяние Климента Борисовича. — Вы… вы в порядке?..
Я даже пока не могла ему ответить — настолько ещё были сильны пережитые эмоции.
— Сударыня, вы спасли машину, — донёсся голос машиниста.
Я оглянулась через плечо — Пётр Петрович выпрыгнул из кабины, подошёл ко мне и снял фуражку. — Вы святая, Пелагея Константиновна.
— Ну, вы явно имели все шансы свидится со святыми ликами на небесах, — проворчал Фёдор. Он в тот момент с достоинством отряхнул сюртук. — Ну, знаете ли… Вы могли бы так и не рисковать.
— Если я так не рисковала, мы бы с вами тут сейчас не разговаривали, Фёдор Климентович, — наконец вымолвила я, даже без всякой агрессии, а просто констатируя факт. Затем вытерла сажу с лица и повернулась вновь к машинисту: — Пётр Петрович, очевидно, кран был треснут ещё вчера. Папенька ведь говорил вам: «Проверяйте резьбу ежечастно». А вы, судя по всему, не проверили.
— Виноват, сударыня. Виноват, — машинист потупился и сжал губы.
— Вам за то положено взыскание, — очнулся Толбузин-старший.
— Отслужу… Всё отслужу по чести… — Пётр Петрович сделался таким виноватым, что мне даже стало его жаль, хотя его вина была тут неоспоримой.
— Ещё как отслужите! — пригрозил ему Климент Борисович. — По всей строгости!
Мы встретились с ним взглядом, и лицо начальника вмиг потеряло все следы агрессии. Теперь он уже выглядел растерянным, будто ему на хвост наступили.
— Не знаю, как и благодарить вас, сударыня… — пробормотал он.
— Знаете, — отрезала я, наконец, совладав с эмоциями и снова взяв себя в руки. — Передумайте своё решение. И того будет вполне достаточно.
— Пелагея Константиновна… — начал Толбузин, но тут же прервался.
А со станции вдруг раздалась новая тревога:
— Климент Борисович! — прибежал запыхавшийся Прошка, который служил у нас посыльным. — Там вас господин спрашивают! Из самого Петербурга! — шепнул он в ухо начальнику, но так громко, что расслышали буквально все.
— Что за господин?.. — нахмурился Толбузин.
— Я, — заявил уже другой голос, чёткий, по-военному поставленный, без всякого надрыва легко достигающий слуха всех присутствующих. — Я тот самый господин, Климент Борисович. Меня зовут Гавриил Вяземский. Я инспектор железнодорожного сообщения, и мне хотелось бы знать прямо сейчас: что тут происходит?
Глава 11.
Я во все глаза уставилась на инспектора. Это был мужчина среднего возраста, навскидку — около тридцати, и роста значительно выше среднего. Из всех присутствующих Гавриил Вяземский сильно выделялся, и не только природной рослостью, но и какой-то суровой статью. Он напоминал не столько инспектора, сколько военного командира. О военном прошлом также свидетельствовала его манера речи — спокойная, но властная. Вяземский не повышал голоса, обращался учтиво, тем не менее, даже начальник станции при виде него вытянулся по струнке, а его седая шевелюра ещё больше растопырилась во все стороны, словно щит. Да и глаза у Климента Борисовича разве что на лоб не лезли от удивления и страха.
Хотя назвать Вяземского «страшным» было бы, по меньшей мере, странно. Это был весьма красивый мужчина — гладко выбритый и аккуратно расчёсанный. Я невольно сравнила его лицо с молодым Аленом Делоном — что-то было меж ними общего. Впрочем, я никогда не была падка на мужскую красоту.
Ну, как «никогда»… Мой первый и единственный избранник из прошлой жизни относился к породе непростительно красивых мужчин. Наверное, тогда, по молодости, это сыграло определённую роль в моей скоропостижной и роковой влюблённости. Сейчас я тоже была молода, но только телом. Разум мой оставался холоден к исключительно внешним проявлениям. За красивым фасадом нередко прячется довольно посредственное нутро. За примерами далеко ходить не надо — Фёдор, который тоже таращился на прибывшего инспектора, как раз являлся ярким подтверждением истины «Не всё то золото, что блестит».
И всё же я не могла не отметить ясные голубые глаза Гавриила Вяземского, хотя бы потому что эти глаза сейчас также пристально рассматривали меня. И, думаю, не ошибусь, если скажу, что во взгляде этом смешалось удивление и недоумение. Разумеется, тут же вспомнила, что выгляжу сейчас, как кочегар в платье. Вряд ли кому-то из присутствующих когда-либо доводилось лицезреть подобную картину.
— А что у нас происходит?.. — выронил беспомощно Климент Борисович. — Происходит у нас обычный рабочий день. Станционные хлопоты, и не более того.
— Станционные хлопоты, говорите? — взгляд Вяземского на мгновение переместился на начальника, а затем снова вернулся ко мне. — Насколько могу судить, свои хлопоты вы пережили на хрупкие плечи сударыни?
— Пелагея Константиновна, — представилась я деловым тоном и даже хотела протянуть руку для рукопожатия, но вовремя одумалась, и добавила: — Васильева.
— Васильева? — уточнил инспектор. — А вы часом не приходитесь родственницей усопшему начальнику.
— Прихожусь…
— Да дочка это его, дочка, — быстро вмешался Климент Борисович и шагнул вперёд, отгораживая меня от Вяземского. — И никакие хлопоты я на сударыню не перекладывал. Пелагея Константиновна, так сказать, по собственной инициативе решила себя проявить, но это пустяки, — он глупо хихикнул.
А мне в тот момент захотелось снова использовать ключ в своих руках, но уже для другого, не совсем свойственного ему дела.
— Что же, сударыня тоже работает на станции? — осведомился инспектор.
— Разумеется, нет! — почти выкрикнул Толбузин-старший, прежде чем я успела рот раскрыть. — Пелагея всего лишь пожелала отдать последнюю дань погибшему отцу на месте его безвременной кончины! Других дел у
