Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев
Вдруг звук машины изменился.
Сквозь ровный грохот и шипение пара пробился посторонний, ритмичный стук.
ТУК-ТУК-ТУК.
Он шел снизу, из глубины трюма. Глухой, тяжелый, металлический. И с каждым оборотом колеса он становился громче, настойчивее.
Я замер. Инженерное чутье, отточенное годами работы с механизмами, завопило об опасности.
Я бросился к люку.
— Кузьма! Стук!
— Слышу! — голос механика был полон паники. — Дым идет! Правый коренной горит!
Я скатился вниз по трапу, перепрыгивая через ступеньки, чуть не сломав ноги.
В нос ударил резкий, тошнотворный запах горелого сала и каленого металла. В трюме стоял сизый дым, но он шел не из топки. Он шел от правого подшипника главного вала — массивной чугунной опоры, в которой вращалась стальная ось колеса.
Это была критическая точка. Самый нагруженный узел. Вся масса колеса, все удары лопастей о воду передавались сюда.
Смазка кипела. Жир пузырился и чернел прямо на глазах, превращаясь в корку нагара.
— Баббит течет⁈ — заорал я, чувствуя, как холодок страха ползет по спине.
Если расплавится вкладыш подшипника — вал просядет, его перекосит. На таких оборотах его просто свернет в штопор инерцией маховика. Машину разнесет в клочья, а нас посечет осколками, как шрапнелью.
Кузьма плеснул на подшипник водой из ковша.
ПШШШ!
Облако едкого пара ударило в потолок. Вода мгновенно испарилась, не успев охладить металл. Чугун зашипел.
— Не баббит! — кашляя, крикнул Кузьма. — Вкладыш бронзовый! Просто перегрев! Масла не хватает, выдавливает давлением! Зазоры маленькие оставили!
— Охлаждай! Водой поливай!
— Нельзя водой! — заорал он в ответ, закрывая подшипник собой. — Чугун лопнет от перепада! Треснет обойма — вал вылетит! Ты что, забыл⁈
Он был прав. Лить холодную воду на раскаленный докрасна чугун — верный способ угробить машину мгновенно. Термошок разорвет металл.
— Масло! — принял я решение. — Лей масло! Прямо потоком! Организуй протоку!
— Жалко! — машинально вякнул Кузьма. Конопляное масло в блокаде было на вес золота. Его можно было есть.
— Жизнь жальче! Лей, дурак!
Кузьма схватил банку с драгоценным маслом и начал лить густую желтую жидкость прямо на дымящийся узел.
Масло вспыхнуло.
Огонь лизнул вал, но Кузьма сбил пламя мокрой тряпкой и продолжил лить. Дым стал гуще, вонь — невыносимой, глаза слезились. Но звук изменился. Стук стал мягче, глуше. Масло, испаряясь, отводило тепло, создавая пленку между трущимися поверхностями.
— Сбавляй ход! — скомандовал я, видя, что кризис миновал, но угроза осталась. — Нельзя гнать на пределе. Подшипники еще не притерлись. Зеркало не набили.
Кузьма прикрыл вентиль. Ритм замедлился. Стук исчез, сменившись привычным гулом.
— Пронесло… — выдохнул механик, сползая по стенке. Он дрожал. Вытирая сажу со лба, он оставил кровавый след от ссадины. — Бронза выдержала. Но вкладыш придется шабрить по новой. Задрало, поди.
— Дойдем до базы — посмотрим, — сказал я, проверяя температуру корпуса рукой. Горячо, но терпимо. — Главное — не заклинило. Мы узнали предел, Кузьма. Больше так гнать не будем, пока не притрется.
— А в бою? — спросил он, глядя на меня снизу вверх.
— А в бою — сгорим, так сгорим. Там уже не до подшипников будет.
Мы шли вверх по реке еще полчаса на среднем ходу.
Я использовал это время, чтобы проверить всё, что мог. Я лазил по барже как паук, щупая, слушая, нюхая.
Как ведет себя корпус на волне? Нормально, жесткость достаточная, диагональные связи, которые мы врезали на прошлой неделе, держат геометрию. Щелей нет.
Как работает дымоход? Тяга отличная, но искрогаситель нужен обязательно. Искры летят слишком далеко. Если мы когда-нибудь решим поставить вспомогательный парус или накроем палубу тентом — мы спалим сами себя.
Как чувствует себя команда?
Я поднялся на палубу.
Команда чувствовала себя победителями.
Они ходили по палубе с гордо поднятыми головами. Серапион, Анфим, простые рыбаки, которые еще вчера боялись подойти к машине — теперь они смотрели на берег, который мы преодолевали силой огня, и видели в этом не колдовство, а свою силу. Они причастились к тайне. Теперь они были не просто беглецами, загнанными в лес. Они были экипажем «Зверя».
Темнота сгустилась окончательно. Небо стало черным бархатом, усыпанным звездами, яркими и холодными, какие бывают только в августе. Млечный Путь пересекал реку. Вода превратилась в черное зеркало, в котором отражались искры из нашей трубы.
Мы были огненным драконом, плывущим в ночи.
— Разворачиваемся, — сказал я Анфиму, который не отходил от руля. — Хватит жечь уголь. Испытания закончены. Мы знаем, что можем.
— Домой? — спросил он с надеждой.
— На базу. Домом это место назвать сложно. Дом надо еще отвоевать.
Мы развернулись, помогая себе течением, и пошли вниз, к Малому Яру. Теперь мы шли быстро, помогая машине рекой. Скорость была пугающей — деревья мелькали как забор.
На подходе к нашему лагерю я увидел огни костров. Там не спали. Ждали нас. Весь берег был усеян точками света.
— Кузьма! — крикнул я в люк. — Дай гудок! Пусть знают, кто идет! Пусть боятся и радуются!
У нас был гудок — простой медный рожок, снятый со старого охотничьего рога и припаянный к паропроводу через кран. Я мечтал об этом моменте с самого начала постройки.
Кузьма дернул цепочку.
ТУУУУУУУУУУ!
Звук разорвал ночную тишину.
Это был не жалкий звук рожка пастуха. Это был низкий, мощный, вибрирующий бас парохода. Он разнесся над водой, ударился о лес, вернулся многократным эхом. Это был голос индустриальной эпохи, заявляющий свои права на этот мир. Звук, которого эта река не слышала никогда.
На берегу замелькали факелы. Люди выбегали к воде. Я слышал крики, даже сквозь шум колес.
— Едут! Вернулись! Живые! Зверь ревет!
Когда мы швартовались, тыкаясь носом в мягкий грунт берега (нормального причала для такой махины у нас не было, пришлось биться в глину), нас встречали как космонавтов, вернувшихся с орбиты.
Женщины плакали, закрывая лица платками. Мужики орали «Ура!», лезли в воду, чтобы помочь завести канаты. Дети прыгали и тыкали пальцами в дымящую трубу.
Я сошел на берег по шатким сходням. Ноги гудели от вибрации, земля под сапогами казалась странно неподвижной, мертвой. В ушах все еще стоял ритмичный перестук машины: чух-чух-чух…
Ко мне подошел Егорка. Мой названый брат. Он держал факел, и в свете
