Ходоки во времени. Многоликое время. Книга 3 - Виктор Васильевич Ананишнов

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103

что Иван его слушает внимательно, сам строил разговор, неторопливый и вполне связный.

– Да, Жулдас был при ней и помогал… Скажу честно, Ваня, появление Жулдаса у нас для меня стало неожиданностью. Он же нелюдим. Я его никогда не видел смеющимся. Добра, считал, от него не дождёшься, потому что он всегда был сам по себе и для себя. И вдруг увидел Икату… На каком языке она говорит?

– Понятия не имею. Лингвам не подсказывает, на каком языке идёт обмен фразами. Я просто понимаю, что мне говорят, и, обретаю способность говорить сам. Как и почему со мной такое происходит, не знаю. Ну, понимать, куда ни шло. Но говорить!.. Такое порой ощущение, что это не я, а кто-то иной вещает во мне.

Для демонстрации Иван открыл рот и потыкал в него указательным пальцем. Дон Севильяк жизнерадостно захохотал. На немой вопрос Ивана, что тут смешного ответил:

– Хорошо, что у меня его нет. Этого лингвама. Как представлю, какой у вас с Симоном в голове винегрет, то страшно за вас становится.

– Не такой уж и винегрет, – слабо отбился Иван от мнения дона Севильяка о себе.

Но был обескуражен. Наверное, все ходоки считают так, поэтому и относятся иногда к нему по иному, чем к другим ходокам и обычным людям. Они, поди, думают, раз у него в голове винегрет, то, что можно от него такого ожидать нормального? Н-да…

– Да ты, Ваня, не обижайся. Я к тому, что вы с Симоном у нас… Как бы это сказать?.. Вот! Вы ориентиры для ходоков. Симон – это хранитель знаний о ходоках. А ты – надежда ходоков!

Иван, наконец, невесело засмеялся.

– Боюсь, что плохая надежда. Они там, в будущем, надеются на меня, а я тут навсегда застряну во временной яме. Все их надежды по боку.

– Э, Ваня, не застрянешь. У тебя ещё всё только начинается. В твои –то тридцать независимых лет… Эх!

– А тебе сколько?

Дон Севильяк отвернулся и долго не отвечал, грузно ступая по песку. Лицо его хмурилось. Иван посчитал свой вопрос не тактичным и решил перевести разговор опять на ходоков команды, послушать, что ещё скажет о них дон Севильяк.

– Как ты думаешь…

– Не мешай, Ваня! Я считаю.

– Что считаешь? Шаги?

– Сколько мне может быть лет. Когда Симон говорит, что ему без малого две тысячи лет, а Камен…

– Симону как будто восемьсот лет.

– Это он тебе сказал?

– Да.

– Врёт он, Ваня!

– Зачем мне врать?

– Чтобы тебя не шокировать. Он и мне когда-то такое плёл, да я его раскусил… Мне, наверное, будет поболее того лет на триста, думаю. А вот до Камена мне ещё тянуть да тянуть…

– Вот это да-а! – поражённый Иван открывал и закрывал рот, глотал ставшую горькой слюну и тряс головой. – Но… Как вы смогли? Как не потеряли интерес к жизни! Я читал, да и знаю, что даже вполне здоровые и счастливые люди устают жить, порой, уже к годам шестидесяти. А вы?

– Э-э, Ваня! Теряли. Как не терять, когда одно и то же? Да ещё с моим крошечным кимером… Всего ведь ничего. Да и с проницаемостью у меня во времени не слишком. Я же верт… Ходоки теряют, конечно. Но и находят! И опять живут. А как же иначе?

– Непостижимо! – задохнулся Иван не то от восторга, не то от неожиданности, а сможет быть, от подспудного страха перед грядущим, заставившего дрогнуть сердце и перехватить дыхание.

Вернее, последнее, так как в сказанном доном Севильяком ничего восторженного или неожиданного не было и в помине, прозвучали не только тревожные, но и печальные нотки; это они заставляли Ивана затаить дыхание.

Он не то, чтобы сердцем, но умом попытался охватить бездну времени, которую ему ещё предстоит прожить, а значит, увидеть, осознать и впитать в себя разнообразие событий и дел. Но он уже знал, что они не всегда могут быть благоприятны и желанными, чтобы с нетерпением ожидать их наступления. Мешок Сола, отстойник аппаратчиков и сидение на вулканическом островке покажутся милой игрой, а тарсены, тарзи и другая нечисть – досадными, не более того, эпизодами.

Иван долго не мог прийти в себя от услышанного.

Они уже далеко отошли от колеса. Кусты становились приземистее и росли реже, к ним жалась налитая желтизной упругая как проволока трава.

Постояли у края оазиса.

– Никого, – подвёл Иван итог вылазке. – Дальше не пойдём.

– Да… Откуда же они тогда набежали? Даже следов нет.

– У колеса есть.

– Есть. Но к нему они должны были откуда-то прибежать? И те и другие? Не по воздуху же…

– М-да… Ты прав, – Иван рассеянно оглядел пустынный горизонт. – Возвращаемся! Может быть, там наши нашли что-нибудь, хотя бы воду…

Вода есть

Они возвращались к колесу по широкой дуге от окраины оазиса, где он, постепенно теряя растительность и оголяясь, переходил в пустыню. Правда, метрах в двухстах виднелись купы низкорослых деревьев или кустов, занимающих небольшой пятачок среди песков, но ходоки обошли его вниманием.

Ближе к посёлку аборигенов стали попадаться влажные понижения, словно громадные котлы с кашей они кипели от избытка переполняющих их мелких тварей – червячков, округлых и нитевидных созданий, красных, белых, землистых. Вокруг этих живых вместилищ теснились едоки: странные, на взгляд людей, зверушки, покрытые пушком птицы, какие-то часто прыгающие создания, что даже не уследить, к какому классу животных их можно было бы отнести. За ними тоже охотились те, кто покрупнее: разросшиеся бородавчатые жабы, узкоклювые полуптицы, ящерицы…

Вывел Ивана из плена невесёлых размышлений дон Севильяк.

– Здесь надо бы обойти… Осторожнее, Ваня!

Под ногами Ивана стелилось небольшое влажное пятно. Вода, если она могла проступить на поверхность, целиком поглощалась микроскопической живностью, отчего этот клочок земли в окружении сухой как солома низкорослой травы выделялся постоянно изменяющимся цветом и оттенками ковром.

Иван тронул носком сапога живую массу, и тут же провалился по колено другой ногой.

– Ваня, я же тебя предупредил, – с укоризной сказал дон Севильяк.

– Помоги выбраться, а потом читай нотации. Дай руку! Засасывает…

Песчаная трясина ухватилась цепко, и Ивану с помощью напарника с трудом удалось вытащить ногу и, главное, вместе с сапогом, а он так и норовил сползти и остаться под землёй.

– Здесь, наверное, когда-то было дно водоёма. Потом он усох, – предположил Иван, переобуваясь.

– Если дно, то давно. А недавно здесь росли деревья. И большие.

– Ну, да. Так уж и большие.

– Ты же сидишь на пне. Значит, росли, и большие.

Иван, занятый обувью, даже не заметил, на чём сидел. А это был пень, метра полтора поперечником. Не смотря на давность его появления, бросалось в глаза, что дерево упало не само, а его явно спилили, да и самого ствола рядом не было. Вокруг виднелись такие же пни, повыше или уже присыпанные песком, но ни одного от свалившегося дерева естественным путём, ни одного следа,

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103