глаз, против его воли, выступила влага.
— Эй, ты чего такой грустный, будто это тебя чуть не убил змеевик?
Джастин вернулся из душа, весь пропахший паром и свежим мылом. Струйки воды стекали с его коротких, всегда идеально уложенных белоснежных волос, оставляя мокрые дорожки на широких плечах и скатываясь по рельефному прессу, чтобы впитаться в грубое полотенце, небрежно обёрнутое вокруг бёдер. Джастин всегда был таким — живым воплощением силы и лёгкости, словно не ведающим ни сомнений, ни усталости, ни пронизывающего до костей холода. Вейт молча смотрел на него, и в его глазах, помимо усталости, кипела едкая, разъедающая душу зависть. Как же несправедливо и жестоко устроен этот мир.
— Уууу, я понял, лучше к тебе не лезть, — Джастин поднял руки в шутливом жесте сдачи, но глаза его искрились неподдельным любопытством. — Но всё же, мрачный ты мой, что случилось? Опять тебя на плацу как следует отдубасили? Неужели здоровяк Борк со своей дубиной устроил тебе тёмную?
В его сторону тут же полетела подушка, но он, привыкший к таким реакциям, ловко увернулся, и та с глухим шлепком врезалась в шершавую каменную стену.
— Я угадал? — его лицо озарилось ещё более лукавой и довольной улыбкой.
— Нет! — рявкнул Вейт, резко приподнимаясь на кровати. Спина его напряглась, мышцы плеч вздулись твёрдыми буграми, а руки сами собой сжались в кулаки.
На секунду Джастин замер, и улыбка мгновенно слетела с его лица, сменившись настороженной серьёзностью. Его глаза, обычно светящиеся беззаботностью, прищурились, становясь узкими прорезями.
— Ты же знаешь, что можешь мне рассказать, да? Всё, что угодно.
— Знаю… но…
— Что мешает? — он не отступал, его взгляд был пристальным и в то же время по-настоящему тёплым.
— Не знаю, — юноша глухо, почти беззвучно чертыхнулся и провёл ладонью по лицу, смахивая остатки влаги с глаз. — Ладно… Я сегодня разговаривал с принцессой.
Джастин моргнул, его брови поползли вверх от удивления.
— С принцессой?!
Вся его расслабленная поза исчезла, губы едва заметно приоткрылись от чистого, неподдельного изумления.
— О чём? — последовал немедленный вопрос, в котором смешались жгучее любопытство и лёгкая тревога.
— Об инициации.
Густая, тяжёлая тишина повисла в маленькой каменной комнате, будто её можно было потрогать руками. А потом Джастин присвистнул, и этот звук показался невероятно громким в наступившей тишине.
— Ну и как? — спросил он, и в его голосе не осталось и следа от прежней шутливости.
— Она отказала, — Вейт тяжело, с надрывом вздохнул, опуская голову так низко, что подбородок почти коснулся груди. — Сказала, что закон есть закон. Что только дети… Мне никогда не стать таким же, как вы. Никогда.
Джастин медленно опустился на край своей кровати напротив. Его пальцы сплелись в замок, костяшки побелели от напряжения.
— Ты же знаешь, что цена велика, — произнёс он тихо, но очень чётко, выговаривая каждое слово. — Даже для тех, кто прошёл её вовремя.
Вейт всмотрелся в его лицо. Всё, и привычный смех, и лёгкая беззаботность, будто испарились, уступив место незнакомой серьёзности. Остались только голубые, не по-детски взрослые глаза, смотрящие прямо в душу.
— Зачем тебе это?
В его вопросе не было ни капли осуждения, только искренняя попытка понять. И тогда юноша заговорил, и в его глазах, ещё минуту назад полных отчаяния, внезапно
