и свернули в узкий, скрытый от посторонних глаз проход, затерянный за массивной статуей зверя Хаоса. Потайная дверь со скрипом привела их наружу, во внутренний двор. Они прошли мимо пустого тренировочного поля, где потрёпанные манекены стояли безмолвными, жутковатыми рядами. Двигаясь дальше вдоль высокой стены, покрытой изморозью, они достигли западного фланга.
Шли молча. Сэр Лестар шагал рядом, и девушка ловила краем глаза его тревожные взгляды, которые он бросал на королеву. Она заметила, как на бледном, благородном лбу матери выступили мелкие капельки пота. Та держалась прямо и гордо, подбородок высоко поднят, но дыхание становилось всё тяжелее, порывистее, а каждое движение давалось с видимым усилием. Все видели это, но никто не решался нарушить тягостное молчание, в котором слышалось лишь прерывистое дыхание Сицилии. Королева упрямо шла вперёд, не сбавляя темпа, не позволяя себе ни малейшей слабости. Когда наставник попытался приблизиться, протянуть руку для опоры, она лишь едва заметно, но резко покачала головой, останавливая его молчаливым, властным жестом.
Мелисса встретилась с ним взглядом. Его тёмные, всегда спокойные глаза, похожие на водную гладь перед бурей, сейчас были наполнены немой, глубокой болью. Он не скрывал её, не притворялся, не прятал истину за маской суровой уверенности. И эта неприкрытая правда пугала сильнее любых слов.
Впереди шёл сэр Виргар. Его широкие плечи были напряжены до предела, будто он нёс незримую тяжесть. Рядом с ним шагал высокий, поджарый мужчина с проседью на висках, облачённый в простой чёрный плащ без опознавательных знаков. Омирон. Наставник разведчиков, живая легенда, тень, появлявшаяся в стенах крепости лишь изредка. Его внезапное присутствие здесь казалось зловещим знаком. Он тихо, но оживлённо перешёптывался с Виргаром, наклоняясь к его уху, и девушка уловила обрывки фраз: они говорили о ней. Так, будто она не человек из плоти и крови, а инструмент, оружие, которое не успели как следует закалить, но уже вынуждены пускать в дело.
Омирон бросил на неё через плечо холодный оценивающий взгляд. В нём не было ни ненависти, ни уважения, только расчётливое сомнение. Он смотрел на неё, как на неопытного ребёнка, которому вручили великий, но слишком тяжёлый меч, и теперь гадали, не убьёт ли он в первую очередь себя.
— Она готова, — раздался твёрдый голос королевы, внезапно прервавший их тихий, предательский разговор. Её холодные, не мигающие тёмно-синие глаза, полные нечеловеческой воли, устремились прямо на них, словно обнажённые клинки, готовые поразить.
Сицилия остановилась, пытаясь собраться с силами, сделать глубокий вдох, но внезапный, спазматический приступ кашля согнул её пополам. Дыхание стало хриплым и прерывистым, а ладонь, поднятая в предостерегающем, почти отчаянном жесте, снова удержала Лестара на расстоянии. Потребовалось несколько долгих, мучительных секунд, чтобы унять дрожь в ослабевшем теле и заглушить бешеный, неровный стук сердца, готового вырваться из груди.
— Мы сделали всё, что могли, чтобы подготовить её, — голос её прозвучал глухо.
— Но... — Омирон нахмурился, в его глазах, привыкших взвешивать риски, вспыхнуло резкое возражение, готовое
