Одиннадцать домов - Колин Оукс

черепице и обходя лабиринт из острых карнизов, я направляюсь к Облачному мостику. Забираюсь на него по маленькой лесенке, морщась от прикосновения к ледяным ступенькам. Оглядываюсь по сторонам и теряю дар речи.

Уэймут погружен в хаос. Тьма почти поглотила остров, и только в некоторых домах горят крошечные огоньки. Фонарь на маяке еще вращается, освещая кроваво-красными лучами одну кошмарную сцену за другой. Дом Кэботов почти наполовину ушел под воду, и дом Де Рошей, который выглядит полностью разрушенным, тоже. Сирены не воют. Пылают два огромных костра – среди деревьев возле дома Минтусов и в дальнем конце участка Бодмаллов.

Там, где был Покой часовых, торчат из пенных волн обломки статуй. На воде плавает что-то, похожее на множество спичечных коробков. Я всматриваюсь, и у меня сам собой вырывается стон – это гробы. Они качаются на мелких волнах, некоторые пустые, другие все еще закрытые.

И папино тело тоже там? И тело Гали? К горлу подкатывает тошнота, и я торопливо отвожу взгляд. Над Уэймутом вьется река густого белого тумана, она движется, как живая, через остров в сторону моста. В общем потоке мечутся туда-сюда светящиеся пятна мертвых душ. Как же их много! Их не привлекают даже камни фундамента. Они кишмя кишат повсюду. Наш дом наводнен светящимися призраками. Я снимаю со стены рацию и устало нажимаю на кнопку сбоку.

– Это Мейбл Беври. Дом Беври пал. Конец. Повторяю, никого не осталось.

Мне отвечает только треск электричества. На том конце никого нет. Я отшвыриваю рацию.

– Мы никогда их не контролировали, – шепчу я Гали. – Мы произносим слова, учим свою историю и готовим дома, но исключительно ради собственного спокойствия. Одиннадцать домов Уэймута – просто жертва.

– Возможно. Но то, что мы делаем, не становится от этого менее важным, – задумчиво отвечает Гали.

И тут же откуда-то с острова до меня доносится крик – пронзительный вопль человека, умирающего ужасной смертью. Он звенит в воздухе, а потом резко обрывается.

Я провожу ладонью по лицу.

– Как ты думаешь, Майлз еще жив? А Нора? Хоть кто-нибудь?

У меня от страха сжимается сердце. Неужели я осталась одна? Реально последний живой человек на острове? Меня накрывает отчаяние, засасывает черный водоворот в груди. Я буду жить на острове в полном одиночестве, окруженная призраками тех, кого люблю? Но если все дома пали, значит, некому сдерживать это море мертвых, и они пройдут по мосту.

– Нет, – выпаливаю я. Не может быть, чтобы на краю света и вправду не осталось никого, кроме меня!

– Смотри! – испуганно, сдавленно вскрикивает Гали, отражая мои собственные чувства.

Вытянув шею, пытаюсь разглядеть, что происходит перед нашим парадным входом. У ворот и в саду плещется черная вода. Повернув голову, я успеваю увидеть, как над Облачным мостиком мелькают длинные бледные пальцы. Секундой позже рядом шлепается вторая костлявая рука, а затем и третья. Над бесплотными плечами закручиваются туманные локоны. Всплывают светящиеся глазницы.

– Беги! – визжит сестра.

Они, конечно, нашли меня, но и я их засекла, а в этом доме нет ни одного уголка, который не скрывал бы варианты защиты от мертвых. Пока призраки материализуются на мостике, я кидаюсь к флюгеру в виде кита, прикрепленному к краю крыши. Быстро наклоняю флюгер и резко приседаю, поскольку из стены напротив фонтаном вылетают тонкие железные шипы. Пролетев сквозь Гали, они сыплются на мертвых.

Одновременно в проходе под самой крышей открывается дверца, активированная сработавшим флюгером, за которой находится туннель. Я съезжаю по скользкой черепице, увильнув от тянущихся ко мне мертвых; их уже шестеро на крыше надо мной. Они повсюду. Соскальзываю в туннель ногами вперед, и Гали – за мной. Мы мчимся вниз, практически в свободном полете, по воздуховодам, проложенным через весь дом сверху донизу.

Мы падаем во тьму, вдыхая запах меди, ударяясь боками об узкие стенки трубы. Пожалуй, падаем слишком быстро. Я пытаюсь притормозить ногами, но это не помогает. Смутно ощущаю Гали рядом с собой, а потом темнота внезапно кончается, и я с размаху ударяюсь о воду, которая кажется твердой, как кирпич. Погружаюсь с головой, и соленая жидкость заливается в рот и щиплет глаза. Вокруг закручивается небольшой водоворот, утягивающий меня все дальше от поверхности. Я барахтаюсь, пытаясь сгруппироваться и понять, где верх. Легкие сжимаются, руки судорожно ищут, за что ухватиться.

Наконец пальцы проводят по цементному полу, и я понимаю, куда попала – в погреб. Отталкиваюсь ногами от пола и устремляюсь вверх, к воздуху. Наконец-то голова оказывается над водой! Гали около меня. Плыву к ступенькам, стараясь держать нос в воздушном промежутке между потолком и темной водой. Что-то задевает мои ноги; не знаю, мертвое оно или живое, но надо убираться отсюда как можно скорее.

– Если я переживу эту ночь, больше никогда и ни за что не полезу в воду, – цежу я сквозь зубы.

Миг спустя под ногами вырастают ступени, и я уже толкаю дверь подвала, которая, к счастью, легко открывается. Мешает только давление воды с той стороны; преодолев его, я выхожу в холл в южной части дома, и на меня нападает истерический смех.

Да ведь я вернулась в исходную точку, в которой все началось. Но, оглядевшись, я с трудом узнаю дом, в котором прожила всю свою жизнь. Все то же самое, только разрушено, залито водой, опрокинуто. Тут Гали дергает меня за руку, и мой смех резко обрывается, сменяясь ужасом. Наш дом полон мертвых. Они толпятся по всему холлу, жмутся к перилам и липнут к потолку. Повсюду видны ошметки нашего оружия: сложенные бумажки, пакетики с солью, железные прутья, утопленные в ковер.

Кое-кого мы, конечно, остановили, но далеко не всех.

Они еще не заметили меня, и я, затаив дыхание, тихо бреду по воде, надеясь выбраться из этой ловушки. Мне бы добраться до веранды… Но в тот момент, когда я пересекаю гостиную, чье-то туловище разворачивается на сто восемьдесят градусов, и я понимаю, что на меня смотрит еще довольно целый Линвуд. Правда, лицо у него очень бледное, почти белое, и уже начало разлагаться, а голова свисает набок, как тогда на камнях. Линвуд сверлит меня долгим взглядом и, кажется, вспоминает, кто я. Но в то же мгновение из его разинутого рта вырывается жуткий звук, и пальцы начинают скрести горло. Потом он указывает на меня пальцем, с которого слезла кожа, и глухо, нечеловечески визжит:

– ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ!

Мертвые вокруг оживленно встряхиваются, словно их всех одновременно дернул за нитки кукловод. Они меня видят.

Гали впивается в мою руку ногтями.

– Беги! – выдыхает она.

Но я не могу бросить Линвуда в таком состоянии. Он этого не заслужил.

На каминной полке стоят два железных подсвечника, тяжелых