Одиннадцать домов - Колин Оукс

один от другого. Трудно объяснить, но от вас двоих веет надеждой. Я, как только увидела его тогда в школе, сразу подумала: «Вот кто встряхнет Мейбл». Он принес те самые перемены, которые были тебе так необходимы. Как ты себя чувствуешь?

Я закрываю глаза.

– Так себе, но с учетом всего, наверное, неплохо. Мне вполне хватило бы информации о том, что моя сестра мертва, а я малость не в себе, но тут еще и… Шторм добавился. Нора, мне страшно.

– Мне тоже, – тихо отвечает она.

– Джефф отправил маму пережидать Шторм в Глейс-Бей.

– Это разумно, – мягко замечает подруга, – но, Мейбл, вы же остались вдвоем! Как же вы справитесь?

«Никак», – думаю я, но вслух неохотно вру:

– Мы с Джеффом продержимся ночь. А завтра можно будет подумать о том, что делать дальше. – Я вздыхаю про себя. За Штормом последует ураган из тайн, горя и нежелания принять правду. К нему я еще не очень готова. – По крайней мере выпущу пар, пока буду бегать от мертвых.

– Не шути так. Скорее всего, они до вас не дойдут… Может быть, даже Священную черту не одолеют. Но если всё же дойдут, просто беги, хорошо? – шепчет она так, чтобы не слышали остальные. – Беги на самое высокое место, до которого хватит сил добраться. – Норин голос начинает потрескивать. – Мне надо идти. Люблю тебя. Даже в самые трудные моменты ты самая лучшая подруга из всех, какие у меня были…

Тут встревает голос отца:

– Нора, ради бога, освободи канал.

– Пап, подожди… стой!

Слышится стук, и рация отключается. Одновременно Джефф забирает рацию у меня, а вместо нее протягивает маленький сверток.

– ЕШЬ, – приказывает он.

Внутри – протеиновый батончик, кусок твердого вяленого сыра и яблоко.

Я разрываю упаковку.

– Значит, сегодня пир в стиле викингов.

Мы жадно набрасываемся на еду.

Джефф откусывает огромные куски, не переставая говорить:

– У викингов был свой вариант моря Ужаса. Хельхейм – ад, серый мир, расположенный под землей, где царит вечный холод и туман. А правила душами мертвых богиня смерти Хель.

Я проглатываю большой кусок ирландского чеддера. Уж мне-то хорошо известно, как создать свой персональный Хельхейм в надежде скрыться от одиночества.

– То есть Уэймут – это ад?

Джефф приваливается спиной к каменной стене.

– Иногда мне кажется, что да. Вот зачем мы здесь живем? Почему не уезжаем? Почему я не могу увезти отсюда тебя и твою маму, предоставив другим разбираться с проблемой?

Я дожевываю сыр. Ответ мне хорошо известен, и этот вопрос похож на проверку.

– Потому что других может просто не оказаться. И потому что эту проблему не могут решать правительства или политики разных стран с помощью оружия. Потому что только наши одиннадцать семей достаточно сильны, чтобы устоять перед мертвыми. – Я морщусь. – Хотя в этом доме нас всего двое.

– А нам больше и не нужно, – отвечает Джефф. – Не стоит усложнять. – В этот момент в воздухе будто что-то сдвигается, и давление начинает падать. Мы переглядываемся; страж щупает воздух кончиками пальцев. – Начинается.

Мы стряхиваем крошки с колен и, поднявшись, смотрим вокруг. Под нами гнутся верхушки деревьев; острые и тонкие, как иглы, синие сосны яростно раскачиваются вперед-назад. По морю Ужаса пробегает алый свет маяка, и мы видим, как вздымаются черные волны. Горячий и тяжелый воздух обволакивает нас, словно удав.

– Первый вздох мертвых, – сообщает Джефф. – Fоetor hepaticus[11].

– А можно сейчас без латыни? – спрашиваю я, нервно вглядываясь в горизонт.

У нас на глазах солнце опускается все ниже и с моря начинают наползать крупные завитки густого серого тумана.

– Попробуй отдохнуть, – советует Джефф. – Ночь будет длинная.

– Спать, сейчас? Ну нет. Ничего не выйдет.

Заснуть просто невозможно, в крови пульсирует адреналин. Я начинаю расхаживать туда-сюда, считая шаги, повторяя про себя стихи про Шторм, стараясь не думать о Гали.

Внезапно оживает рация, и среди треска помех звучит напряженный голос Алистера:

– Остров Уэймут, всем занять свои посты.

Мы с Джеффом замираем. Это официальное объявление начала Шторма.

– Твоя очередь, – протягивает мне рацию Джефф.

Что-то во мне оживает, кровь бежит быстрее. Это то, для чего я была рождена.

– Встаньте стеной на фундаменте ваших предков, – шуршит голос Алистера.

Я подношу рацию к губам:

– Наши дома устоят, чтобы не рухнул весь мир.

– Продержитесь эту ночь ради тысяч других жизней и подставьте свои лица солнцу.

Затем мы все одновременно произносим:

– Да устоит дом, готовый к атаке.

Мне кажется, что я слышу в общем хоре голос Майлза.

Становится тихо, а потом из морских глубин доносится жуткий вой – это поднимаются со дна тысячи мертвых.

– Господи, таким звуком можно сдирать кожу заживо, – бледнея, бормочет Джефф.

Вращающийся свет маяка становится темно-алым, и океан внезапно начинает отступать, как будто идет цунами. Раздается сдавленный треск, словно ломается позвоночник, и металлический пирс, с которого я ныряла за Майлзом, обрушивается в море. Пенящаяся воронка стремительно закручивает острые обломки древесины и затягивает их под воду.

Внезапно сирена умолкает. У меня внутри все каменеет; мы замираем в ожидании, и вот, наконец, звук появляется снова – три гудка. Значит, большая волна уже идет, а вместе с ней надвигаются мертвые.

Глава тридцать вторая

– Большая волна, – командует Джефф.

Я тут же открываю контрольную панель, утопленную в стене возле нас. Внутри находится металлическая рукоятка; легко жму на нее три раза, а затем сильным рывком опускаю вниз. Видно, как в саду, на подъездной дорожке и вокруг дома открываются шлюзы. В особняке со скрипом проворачиваются металлические шестерни. Дом Беври готовится к схватке: расширяются водосточные желоба, запираются замки, открываются трубы под зданием.

– Поехали, – выдыхает Джефф, протягивая мне руку.

Я кладу на нее свою ладонь, и мы смотрим на кипящее море Ужаса. В сумерках вода кажется черной, как чернила, а над ней клубится густой туман. Перегнувшись через каменный парапет, я, щурясь, вглядываюсь в море.

– Вон они, гады, – говорит Джефф.

Все начинается со слабого белого свечения, поднимающегося со дна. Жуткие белые завитки разбегаются по водной глади, и вскоре уже все побережье окутано светящимся туманом. Волны становятся всё выше и бьются о скалы. Это уже не похоже на цунами; вода медленно поднимается гигантской стеной, которую выталкивает кто-то снизу. Прозрачная светящаяся громада сравнивается высотой со скалами и изливается на сушу. Мощный поток поглощает все на своем пути, постепенно набирая скорость; под пенными гребнями мерцает свет, исходящий от мертвых. Волна проглатывает берег, где я впервые поцеловала Майлза, потом – поросший травой холм, на котором мы с Гали когда-то играли в пиратов.

– Спокойно, – говорит мне Джефф.

Масса воды приближается к Священной черте. Наша