Одиннадцать домов - Колин Оукс

секретом проверены-перепроверены. Загибаю пальцы на ходу: серебряные замки, железные рамы, железная ограда, железные ставни, железные ворота, серебряные нити, бумажные цепи, железная плетка… проверила, проверила, проверила. Замираю под витражным окном, и вращающийся свет маяка окатывает меня алым цветом. Дом готов, но меня все время гложет одна и та же мысль; она крутится в голове, как пластинка: их это не спасло, и тебя тоже не спасет.

Джефф хватает меня за плечо и указывает на лестницу.

Я без лишних слов начинаю долгий подъем к Облачному мостику.

Морган Бодмалл, 12 января 1980 года

Дорогой дневник,

отсутствие известий обо мне не убьет моих родителей, во всяком случае, не так, как убил бы Шторм. Ну и ладно. Я разобью им сердце, чтобы спасти собственное тело. Мамины молитвы, обращенные к острову, и папина полировка фундамента, все эти ежедневные ритуалы меня не спасут. Спасти меня могу только я сама.

Сегодня утром я сложила в сумку теплую одежду на неделю, зубную пасту и щетку, а также мешочек с ракушками, которые мы с мамой собирали на Ужасном побережье еще с тех пор, как я была маленькой. Я люблю круглый наутилус с острыми осколками костей, торчащими из раковины, и свернутые червячком серые ракушки с блестящими фиолетовыми пятнами. И черное, безупречной формы сердечко из обсидиана. Те дни, когда мы вместе собирали ракушки, были прекрасны. На Уэймуте вообще все дни прекрасны, пока они внезапно не становятся ужасными. Шторм с каждым годом все крепчает. Никто не хочет об этом говорить, но это правда. И все знают, что у Триумвирата есть от нас секреты.

Вчера был Шторм. Я до сих пор вижу все это – большую волну, наступающую воду; языки тумана, змеящиеся среди лесных деревьев и подкрадывающиеся ближе и ближе. У меня в ушах еще звенят крики младших братьев. Мы чуть было не проиграли, несмотря на всю свою защиту. Мы оказались не готовы к зимнему Шторму, к большой волне, хрустящей льдинками, острой, как бритва, направленная на наши дома. В этом Шторме погиб старик Граймс, его тело уже окоченело. А у моей младшей сестры навсегда останется шрам на щеке. Наш остров превратился в сплошной лед. Люди погибли, дома погребены под снегом и наледью.

Проснувшись сегодня утром, я вдруг поняла, что больше не могу оставаться на Уэймуте. Не хочу стать человеческой жертвой своему острову. Бродерику и Молли нравится сражаться, как и прочим членам нашего безумного семейства. Но я в душе всегда сознавала, что не создана для битвы со Штормом. Я не готова умереть за этот дом. После того как я уйду, мать больше ни разу не произнесет мое имя. Меня не похоронят в Покое часовых. Мы не сыграем свадьбу с красивым мальчиком Никерсоном на лугу перед школой. Но я останусь жива, и мне этого вполне достаточно.

Морган Бодмалл

Примечание Рида Маклауда: Семнадцатилетняя Морган Бодмалл покинула Уэймут на Рождество 1980 года. Хотя Морган перестала существовать для семьи, она время от времени присылает родителям открытки на почту до востребования в Глейс-Бей. Открытки приходят из разных мест – с острова Кауаи, из Токио, из Чили.

Глава тридцать первая

В неровном, мерцающем свете хорошо видна похожая на белое конфетти мелкая костяная крошка, рассыпанная на Облачном мостике. Я на ходу смахиваю ее ногой. Это праздник для мертвых, и мы все приглашены.

Джефф в саду укрепляет внешнюю защиту. Я расхаживаю туда-сюда, внимательно наблюдая сверху за тем, как он устанавливает железные полосы препятствий. Стена, забор, ловушка, стена, забор, ловушка. Наш дом и участок вокруг него превращаются в лабиринт.

Страж бросает на меня взгляд, и я, сверившись со схемой, прикрепленной к вдовьей дорожке, показываю ему большие пальцы и облегченно выдыхаю, когда он направляется внутрь.

Мы успели. Мы готовы – ну, настолько, насколько это вообще возможно. Еще миг, и Джефф уже передо мной.

– Ну почему здесь так красиво, несмотря ни на что? – спрашиваю я.

Джефф лишь молча пожимает плечами. С Облачного мостика открывается потрясающий вид – весь остров как на ладони, с его одиннадцатью домами, затаившими дыхание перед Штормом. Мой взгляд останавливается на доме Кэботов, и я представляю Майлза, который ждет в этом огромном доме большую волну. Даже сейчас я чувствую связь с ним; кажется, если мысленно несколько раз произнести его имя, то он меня услышит. Но это невозможно.

Позади первого дома кипит море – темное, гневное и прозрачное. Надеюсь, Кэботы готовы. Кстати, о готовности… Я торопливо подхожу к рации. Вообще-то по правилам это запрещено, но вряд ли сейчас кто-то станет фиксировать нарушения профессионального этикета.

– Мейбл – Норе, прием.

Мне отвечает тишина; возможно, родители вообще не разрешат Норе говорить – не до болтовни сейчас. Я уже тянусь, чтобы выключить рацию, и тут она оживает:

– Мейбл, переключись на восьмой канал. – Я выполняю указание, радуясь, что слышу ее голос. – Слава богу, ты успела вернуться! – восклицает Нора. – Я видела из эркерного окна, как ты ползла против ветра, но мама не выпустила меня из дома. Она сказала, если станет совсем плохо, за тобой пойдет папа, ну а потом ты скрылась в лесу. И тогда… – Подруга умолкает.

– Все в порядке. Я сделала глупость, когда решила идти от Кэботов пешком, но мне казалось, что у меня еще есть время.

И потом, я помню, что в Шторм каждая семья бьется за себя.

– У нас разрушен сарай, вырубилось электричество и сломана ограда вокруг нашей территории. Мама с Мартой восстанавливают ее сейчас. Что, все и правда было плохо?

– Еще хуже, – говорю я.

– Да-а, – где-то фоном канючит Джеймс, – Норе разрешают говорить по рации, а мне нельзя оставить включенным свой передатчик?

Ну до чего же вредный, даже в Шторм.

Тут же раздаются тяжелые шаги – наверняка папа.

– Нора, сейчас нельзя разговаривать по рации, все каналы должны быть свободны!

Судя по звукам, они тянут рацию в разные стороны.

– Папа!

Я вдруг пугаюсь, что уже больше никогда не поговорю с подругой.

– Мистер Гиллис, еще секунду, честное слово! – Он что-то бурчит в ответ. – Нора, я хочу сказать тебе спасибо. – Я, волнуясь, провожу языком по небу. – Спасибо за то, что поддерживала меня, в отличие от всех остальных. Ну, насчет Гали. Наверное, трудно дружить с человеком, у которого не все дома.

Слышно, как она ахает.

– Ты… знаешь?

Я смотрю на темное закипающее небо.

– Ага. Майлз объяснил. Странный сегодня был день. Мне так хочется поскорее тебе все рассказать.

– Между вами двумя происходит что-то особенное, – смеется Нора. – Я это нутром чую, когда нахожусь рядом. Вы будто включаетесь