Одиннадцать домов - Колин Оукс

и печенье – ура! – и несколько крупных морковок в пакете – бе-е), после чего неохотно отправляемся в класс на урок истории Уэймута. Ученики разбирают дневники, помеченные датами Штормов в хронологическом порядке. Заметив, что Майлз не врубается, я кладу на стол перед ним один из дневников (про Шторм 1916 года). Стучу по странице пальцем и, пожав плечами, произношу одними губами: «Просто читай».

Он так же беззвучно отвечает: «Спасибо». Я быстро просматриваю отчет о Шторме 1846 года, написанный дрожащей рукой, – он мне попадался уже раз двадцать, – и тут наши замогильные часы бьют три тридцать. Мистер Маклауд отпускает нас, взмахивая руками под эти торжественные звуки.

– Увидимся через две недели, да? Не забудьте захватить с собой чтение по истории.

Класс тут же охватывает радостное возбуждение. Из-за переживаний, связанных с Майлзом, я и забыла, что завтра начинаются каникулы весеннего солнцестояния. Я расплываюсь в улыбке – Гали будет счастлива. Целых две недели никакой школы у меня – и новая тема для сплетен у нее. Лучше подарка не придумать.

Майлз стремительно вскакивает, хватает свою школьную сумку – кожаный мессенджер с нашивками на ремнях (черт, Нора была права, ну очень крутая сумка) – и вылетает из класса раньше, чем с ним успевают заговорить. Я вижу лишь, как захлопывается дверь.

Через минуту подходит Нора и кладет голову мне на плечо.

– Вот нахал! Смылся. А я-то надеялась поболтать с ним после уроков, что-нибудь разузнать.

– Я уже разузнала, – отвечаю, натягивая ветровку. – Он жил в Сиэтле. Его мама – Грейс Кэбот, она умерла от рака груди.

– Как грустно! – У Норы вытягивается лицо. – Кажется, мой папа когда-то с ней дружил. Может быть, она ему даже нравилась. Только моей маме не говори.

Я пожимаю плечами.

– И вроде у него не оказалось других родственников, поэтому он переехал сюда. Алистер – его дядя.

Я вспоминаю, как Майлз, упрямо набычившись, смотрел на часы. Уж мне-то хорошо знакомо это отчаянное желание, когда надо и когда не надо, сопротивляться всему на свете в попытке перебороть свое горе. Только это не помогает – и ты ищешь другие способы справиться с ним.

– Бедняга. – Нора качает головой, отодвигаясь. – Ты только представь! Живешь себе преспокойно в Сиэтле – и вдруг оказываешься на острове Уэймут! В жутком поместье Кэботов! Как думаешь, он хоть знает, чем мы тут занимаемся? Твою ж мать. Его ж всего перепашет. Ну ты представляешь?

– Представляю, – шепчу я. – Еще как представляю.

Глава третья

Хотя на нашем островке всегда пасмурно – всю Новую Шотландию можно назвать в лучшем случае неуютной, сырой и вечно серой, – пятницы на Уэймуте такие же, как везде, особенно перед началом каникул. Мои одноклассники потоком мчатся впереди меня по главной дороге, которая, словно ножом, разрезает остров на две части. По мере продвижения все сворачивают к своим домам, в которых живут их огромные семьи. С того места, где я стою, видны некоторые ворота, выходящие на дорогу. Ворота – важная часть Уэймута; весь наш городок под завязку забит ограждениями, которые постоянно напоминают, чем мы тут занимаемся, – как будто без этого кто-то мог бы забыть.

Несколько лет назад меня одолело любопытство – да и скука, откровенно говоря, – и я принялась лазить на самые высокие деревья Осиного леса, удивляясь самой себе, когда удавалось вскарабкаться на верхушку. Я прожила на острове всю свою жизнь, но от вида Уэймута с высоты птичьего полета у меня захватывало дух.

Сверху видно, как наш продолговатый остров горделиво выдается одним концом в море – бесстрашный клочок суши, находящийся там, где положено быть воде. Мост Леты на западной оконечности – единственное, что соединяет нас с остальным миром. Дом Беври – мой дом – расположен в миле от моста. Дом Кэботов – первый от моря, а дом Беври – последний. Два этих дома словно подпирают остров с двух сторон.

Если двинуться от моста по узкой двухполосной дороге, вьющейся на восток, проедешь и мимо девяти остальных домов острова; правда, некоторые стоят в стороне от проезжей части. Вдали за домами мрачной стеной тянется море Ужаса; там, где начинается глубина, всегда висит туман.

Одиннадцать домов. Одиннадцать семей. Одиннадцать ловушек. Сверху хорошо видно, как дома следуют один за другим, создавая своего рода узор. Эти каменные здания служили обиталищем двенадцати поколениям. Однажды я спросила папу, почему здесь одиннадцать домов, а не тридцать, не двести. Папа притянул меня к себе, и у него под усами дрогнула улыбка.

– Какой хороший вопрос, листочек Мейбл. Одиннадцатый удар часов – предпоследний перед наступлением полночи, последний шанс успеть до прихода ночи. Час, когда весь мир, затаив дыхание, ждет тьмы.

Но в семь лет мне был непонятен этот сложный, полный метафор и образов ответ, и я, соскочив с папиных колен, убежала искать Гали.

За мостом Леты начинается всем известный мир – большая земля, – но там смотреть особо нечего. Глейс-Бей, который трудно назвать городом, расположен в часе езды от Уэймута, и это наша единственная связь с внешним миром. Там есть несколько предприятий, горсть ресторанов, газозаправочная станция и пара сотен жилых домов, разбросанных вокруг залива. Морщинистые старики, сжимающие в желтых от никотина пальцах пустые жестянки из-под пива «Коппер Лагер», шепотом обсуждают нас до глубокой ночи. Одни говорят, что мы – последователи культа. Другие – что мы потомки Стражей Новой Шотландии. Третьи – что мы богатые изоляционисты. И все они очень близки к правде.

– Мейбл?

Меня догоняет Нора, и воспоминания о папе и деревьях отодвигаются на задний план. Я вижу, как Майлз Кэбот, вжав голову в плечи, пролетает мимо маяка и мчится к выгнутым аркой воротам Кэботов. Их огромный дом прячет свою готическую красу за плотно обступающими его деревьями. Я с удивлением отмечаю собственное разочарование оттого, что Майлз мелькнул и пропал среди сосновых веток. Почему меня так тянет к этому чужаку?

– Интересно, о чем он думает. – Мои мысли прерывает голос Норы. – Ему, наверное, одиноко в таком большом доме с Алистером, Лиамом и Лукасом; один сплошной тестостерон. Наверняка хочется как-то отвлечься. – Подруга поддевает ногой камешек, проводит подошвой поношенного ботинка по гравию. Она совершенно не может стоять спокойно, постоянно елозит. – Может быть, ты сможешь его отвлечь.

– Скорее всего, он думает о том, что хочет вернуться в Сиэтл и убраться подальше от этого странного острова.

– Эй! – Норе здесь нравится, ей никогда не хотелось отсюда уехать.

– Извини.

Подруга терпеть не может, когда я заговариваю об отъезде, хотя у меня в любом случае ничего не получится, ведь это означало бы бросить Гали.

Мы поднимаемся вверх по