Одиннадцать домов - Колин Оукс

При звуках его имени у меня перед глазами закручивается вихрь. Кэбот. Господи, он произнес это так небрежно, как любое другое имя. Парень даже не догадывается, что значит быть Кэботом на нашем острове. Он не понимает, что его имя здесь самое почетное; что его дом стоит ближе всех к морю, на первой линии обороны острова. Вся власть на Уэймуте принадлежит Кэботам. Неудивительно, что школа прямо-таки гудит от возбуждения; наверное, все уже знают.

– То есть ты двоюродный брат или?.. – Я стараюсь говорить спокойно и безмятежно, хотя меня трясет от волнения.

В глазах Майлза появляется подозрительный влажный блеск, но он сразу резко отворачивается.

– Племянник. Моя мама, Грейс, выросла на вашем острове. Она… э-э… примерно месяц назад умерла от рака груди, а я очутился здесь, и это просто охренительно.

Он говорит с усмешкой, за которой пытается скрыть тоску. Грейс Кэбот, черт возьми! Моя мама когда-то с ней дружила, но на острове о Грейс никогда не упоминают. Здесь не говорят о тех, кто покинул Уэймут. Я до этой минуты и не вспоминала о существовании Грейс.

Майлз ищет другую тему, чтобы уйти от своего совсем недавнего горя. Мне хочется сказать ему: «Не переживай» – или еще какую-то чушь типа того, но я молчу. По собственному опыту знаю, что не стоит вмешиваться и пытаться заполнить паузу. Я умею ждать.

Через несколько секунд он берет себя в руки, в глазах больше нет слез.

– Мы жили в Сиэтле, мы с мамой вдвоем, но я узнал про Уэймут лишь пару недель назад. Оказалось, что здесь проживает мой дядя – ее брат, которого я видел один-единственный раз в жизни.

– Значит, Алистер Кэбот – твой дядя?

– Ага. Ты его знаешь?

Я смеюсь.

– Поверь мне, на этом острове все знают всех.

Существует вероятность, что Алистер Кэбот имел некоторое отношение к смерти моего отца, но сегодня я сохраню в себе эту боль, этот чертополох, медленно прорастающий в моем сердце.

Майлз Кэбот (!) не замечает, что у меня портится настроение.

– Других родственников, которые имели возможность взять меня к себе, не нашлось. Так сказал социальный работник. И, поверь, я их тоже искал. Но нас всегда было двое, я и мама. И поэтому меня отправили сюда на два года, до тех пор, пока не придет время поступать в колледж. – Он издает бессмысленный смешок; его профиль – сплошные острые углы, и, хотя Майлз не произносит этого вслух, мне совершенно очевидно, что он ненавидит это место. – На два года. Ну, проживу их как-нибудь, ведь правда? Слушай, можно спросить? Мейбл, да? У тебя работает мобильник? У меня здесь нет ни связи, ни интернета.

– На острове вообще нет связи, – качаю головой я. – Мобильные не работают, пока не перейдешь по мосту. Поэтому мы пользуемся рациями и обычными стационарными телефонами.

Он со стоном откидывает голову назад.

– Этот остров хренов…

Но мистер Маклауд, который явно слышал слова Майлза, не дает ему договорить. Он хмурит брови и громко откашливается.

– Кхм. Пожалуйста, рассаживайтесь по местам. Девочки, садитесь. Слоун, убирай комикс. – По напряженному голосу учителя я понимаю, что его раздражает общее возбуждение, вызванное Майлзом. – Я прекрасно понимаю, что у нас не каждый день появляются новые лица, поэтому хочу официально поприветствовать Майлза Кэбота. Добро пожаловать в наш класс.

Едва звучит фамилия «Кэбот», по классу разносится вздох, и все головы поворачиваются к Майлзу. Он нервно улыбается, но улыбка гаснет сама собой под пронзительными взглядами окружающих.

Мистер Маклауд, человек, безразличный к чувствам других, словно ничего не замечает.

– Добро пожаловать на Уэймут, Майлз! Прошло немало лет с тех пор, как у меня учился кто-то из Кэботов, и мне приятно вновь произносить эту фамилию.

Он гордо улыбается, а Майлзу, судя по его виду, хочется сползти со стула и умереть на месте.

Я заставляю себя отвернуться от него.

– А сейчас я попрошу каждого из вас взять свой экземпляр «Замка Отранто» и открыть на том месте, где мы остановились в прошлый раз. Может кто-нибудь напомнить мне, какая это страница?[2]

Вверх тут же взлетает рука Корделии Поуп – она всегда отвечает первой.

– Мы остановились на тридцать второй странице, где Майкл приходит помочь Изабелле.

– Да, верно. Продолжим. Корделия, ты первая.

Мистер Маклауд прислоняется к старому пыльному органу, расположенному в начале класса; он всегда принимает эту позу перед тем, как с головой погрузиться в классику. Я представляю, как голос Корделии разносится за пределами класса, над каменистым берегом, а потом летит вниз, к Ужасу, затаившемуся под волнами. Возможно, они слышат ее. Возможно, они слушают все наши истории.

Майлз сидит, уставившись в книгу, и наверняка думает, что «с этими людьми что-то не так». Вообще-то он прав: и наш остров, и эта школа, и местные жители – все мы ненормальные. Тут я замечаю, что Брук Пеллетье, сидящая в другом конце класса, пожирает Майлза взглядом, накручивая на пальцы пряди своих тонких белокурых волос. Она с наслаждением вбирает в себя его восхитительную таинственность. «Ну, в чем-то мы абсолютно нормальные», – думаю я.

По большому счету, какое мне дело до этого новенького парня и его горя, его откровенного недоумения и потерянного взгляда. Господи, какие у него глаза. Нет, это определенно не мое дело, тем более что в классе найдутся девочки, которые так и рвутся сделать это своим делом. А мне меньше всего хочется привлечь к себе внимание, потому что, прижав к стенке меня, они прижмут и Гали, а этого не должно случиться.

Корделия всё читает:

– «Он был убежден, что не обретет счастья ни в чьем обществе, кроме общества той, что навсегда разделит с ним печаль, завладевшую его душою».

– Невероятно. – Мистер Маклауд, прикрыв глаза, раскачивается на каблуках. – Вау. Вы только вдумайтесь.

Позади него со стуком ходит маятник больших деревянных часов. Сверху на часах две резные лисицы покачиваются в такт маятнику. Когда наступает двенадцать, из зарослей луговых цветов медленно поднимается фигура смерти в капюшоне. Очень изысканно. Эти сумрачные часы – изготовленные, конечно же, семейством Граймс – сделаны специально для того, чтобы мы не забывали о Шторме, который всегда с нами. Практически всё, что есть на острове, служит той же цели.

Но на часы смотрю не только я. Когда смерть в капюшоне снова скрывается в цветах, Майлз со вздохом запускает пальцы в волосы. Мне жаль этого одинокого парня, у которого умерла мама, из-за чего он оказался в странной школе на краю света.

В литературно-математической суете утро пролетает незаметно. Обедаем на крутом склоне с видом на Нежное побережье (Джефф положил мне с собой мясо тунца