Одиннадцать домов - Колин Оукс

смотрит на возвышающийся впереди маяк; лес остался у нас за спиной. Этот высокий диковатый парень вписывается в пейзаж так, словно он здесь родился. Его волосы того же цвета, что черные скалы на берегу, кожа – оттенка песка на Нежном побережье. Можно подумать, его создал сам остров. Для меня. Для себя.

– Почему сюда никто не приезжает? – тихо спрашивает Майлз. – Я думал об этом всю ночь. Если посторонние не могут перейти по мосту, то почему они не приплывают по морю? А вы можете уплыть отсюда на лодке?

Я подхожу к Майлзу, ветер треплет мне волосы.

– Они не приплывают по морю, потому что на навигационных картах Уэймут изображен как самый страшный сон моряка: груда острых скал, окруженных сильными течениями. Фактически им придется рисковать жизнью ради того, чтобы посетить остров, с которым нет никаких дел и торговых отношений. Мы в стороне от проторенных троп. И мало у кого есть причины заплывать так далеко на север.

– И потом, остров сам всех отгоняет, – вставляет Нора. – При приближении к острову секстанты, компасы и хронометры сходят с ума.

Майлз слушает нас со здоровой долей скептицизма, а потом указывает на маяк:

– Но он же высоченный! Как его можно не заметить?

Я провожу языком по треснувшей губе и чувствую кровь.

– Уэймут сам себя защищает, но и маяк приносит реальную пользу. Служит ориентиром рыбачьим судам, сошедшим с курса на Глейс-Бей. Но не это главное. Маяк – одна из систем предупреждения на острове и наша крепость. Она дает свет, когда все остальное рушится. Во время Шторма она может оказаться единственным источником света.

– Она? – смеясь, переспрашивает Майлз.

– Все маяки женского рода, – подсказываю я.

– Ну да, ага, – фыркает Нора.

– Видимо, и об этом я должен был знать заранее. – Майлз с нечитаемым выражением осматривает раскинувшийся ниже берег и вдруг замирает. – Ого.

Он увидел.

– Перед тобой Священная черта, – торжественно провозглашает Нора.

За высоким холмом тянется наша собственная Великая Китайская стена.

Мгновение Майлз рассматривает ее, затем оборачивается ко мне.

– Здесь крутой спуск. Держись. – Он протягивает мне свои длинные пальцы.

Я смотрю на его руку с видом инопланетянки. За спиной Майлза Нора яростно жестикулирует, показывая, чтобы я не вздумала отказаться. Но я еще никогда не держала парня за руку – тем более парня, который мне нравится. Это волнует и пугает.

Я раздумываю слишком долго. Майлз вздыхает.

– Слушай, ты сегодня уже чуть не превратилась в отбивную. Я не позволю тебе снова сверзиться.

– Хорошо, – улыбаюсь я, – но если ты споткнешься, мне тебя не удержать.

Майлз со смехом обхватывает мое запястье. Кожа у него теплая, хотя на улице холодно, и наши ладони соединяются, словно детали пазла; пальцы переплетаются.

– Я уж понял.

Он помогает мне спуститься по склону мелкими, осторожными шажками, и вот уже прямо перед нами высится стена из мрамора.

Священная черта тянется от края до края уэймутского горизонта, обвивая остров, точно змея, и отделяя нас от побережья Ужаса. Солнце отражается от белой поверхности минерала, испещренного серыми прожилками, и тот слабо искрится в мягком послеполуденном свете. Майлз потрясен.

– Боже, да она огромная. То есть я видел ее с нашей вдовьей дорожки, но оттуда она выглядела гораздо меньше. Ну, мне казалось, что это просто большой забор.

Под действием непреодолимого инстинкта, пришедшего из глубины веков, Майлз прижимает ладонь к камню и глубоко вдыхает. Я уверена, что он ощущает магию, которую слабо излучает мрамор. Интересно, а сам Майлз чувствует родство с островом? Или его слишком пугает странность этого места? Может, и я его пугаю?

– Для чего нужна такая стена? – немного напряженно спрашивает Майлз.

Нора тут же встревает между нами.

– Как хорошо, что ты спросил!

Подруга всю жизнь мечтала быть экскурсоводом на Уэймуте. Набрав в грудь побольше воздуху, словно дракон из древних преданий, она выдает все, что знает:

– Священная черта – это самая первая линия обороны от мертвых, выстроенная нашими предками. Она тянется вдоль всего Ужасного побережья; ее общая длина от начала до конца – три целых семь десятых мили. Эти камни называются cloche geala[9].

– Они прекрасны, – тихо говорит Майлз.

– Почти каждое утро на протяжении двадцати лет море выбрасывало эти огромные камни на берег Нежного моря; иногда всего один камень, иногда – десять или больше. Нашим предкам понадобилось пять лет, чтобы понять, для чего они нужны, а потом еще десять лет, чтобы возвести стену, камень за камнем. Таких минералов нет больше нигде в мире. Их приносит нам наше ласковое море – это один из даров острова.

– Здорово ты погрузилась в материал, – шутит Майлз.

Но Нора так увлечена собственным рассказом, что не обращает внимания.

– Барьер, который ты сейчас видишь, сложили первые поселенцы острова Уэймут. И эта преграда сдерживает мертвых уже много лет.

– А может, это просто камни, вытесанные в форме кубов и сложенные друг на друга? Вроде «Лего».

– Это… не… «Лего», – цежу я сквозь зубы.

Он не догоняет.

Не сводя глаз со стены, Нора с благоговением продолжает:

– Когда во время Шторма мертвые выходят на берег, Священная черта разбивает первую волну наступающих. В некоторые годы этого бывает достаточно, чтобы остановить весь поток. И тогда можно типа пить чай с плюшками. Каждый Шторм не похож на другие, но Священная черта всегда помогает нам выиграть время. Иногда мертвые пробиваются сквозь нее, но не всегда. Отдельные камни не такие прочные, как остальные, и мертвые это чувствуют.

– И тогда… – Майлз бледнеет.

– Тогда ты достаешь свою железную плетку и начинаешь молиться, – невозмутимо договариваю я.

– Спасибо за подсказку, – поддразнивает он с беззлобной улыбкой.

Майлз смотрит на стену, а затем, так быстро, что ни одна из нас не успевает помешать, цепляется пальцами за выемки и взлетает вверх по ней, словно какой-то бешеный скалолаз.

– Какого?.. – выдыхает Нора.

Но Майлз уже уселся на Священную черту прямо своей ленивой задницей.

У меня отпадает челюсть.

– Ты что творишь? – возмущаюсь я. – Майлз, слезай!

– А то что? Привидения утащат?

Я в ярости подскакиваю к стене, и его озорная улыбка тает.

– Майлз, слезай!

– А какой вид отсюда открывается, – говорит он, присвистнув.

– Чувак… – Я никогда еще не произносила это слово, да и сейчас не собиралась, само вырвалось, сквозь стиснутые зубы. – Слазь.

Нора торопливо оглядывается по сторонам – не заметил ли нас кто-нибудь. Кажется, у нее сейчас случится паническая атака. Нам может здорово достаться от Триумвирата за такие дела.

– Да ладно вам, – смеется Майлз. – Или вы шутите надо мной, или вас обманывают родители. Это же абсурд, нелепая выдумка живущих в глубокой изоляции людей. Вам не приходило в голову,