Одиннадцать домов - Колин Оукс

что ваши семьи просто хотят удержать вас здесь? Это все не по-настоящему.

Я чувствую, как во мне поднимается гнев – одно из чувств, которые пробуждает во мне Майлз. Шторм стоил мне всего. Как он смеет над этим шутить? Край длинного худи Майлза свешивается со Священной черты. Подскочив, дергаю его вниз за одежду.

– А это по-настоящему? – рычу я.

Майлз едва успевает удивленно вскрикнуть, как уже слетает со стены. К счастью, парень успевает ловко перевернуться и приземляется на ноги.

– Какого черта, Беври? – выпаливает он, но тут же остывает, поймав мой взгляд, в котором бушует буря.

Я так зла, что мне плевать на крошечное расстояние между нами, с которого отлично видны золотистые точки в его карих глазах. Сама не понимаю, чего мне хочется больше, – ударить его или поцеловать. Наверное, и то, и другое. Нора следит за нами вытаращенными глазами.

– Мой папа погиб во время Шторма. Погиб, защищая нас, поэтому не надо сидеть на нашей священной реликвии и уверять, что она не настоящая. – Я задыхаюсь от волнения. – Этот остров – и его предания – старше, чем всё, что тебе известно. Уэймут существовал задолго до твоего появления на свет и будет существовать после тебя. Наша задача – защищать весь мир, и все мы пожертвовали многим ради этого. В этом есть и величие, и ужас, и если ты собираешься высмеивать нас… тебе лучше…

– Валить отсюда? – Его взгляд становится извиняющимся.

– Точно. Можешь сразу валить. Этот остров не обязан тебе ничего доказывать.

– Вообще-то она права, – тихо произносит Нора, вставая между нами, и ее присутствие сразу охлаждает страсти. – Все это правда, Майлз. Во время Шторма 1998 года мой дедушка утонул в нескольких шагах от нашего дома. Когда мы его в конце концов нашли, у него не хватало обеих рук. Перед смертью ему удалось задержать сотни мертвых. Дедушка повел себя как герой. И эта стена – часть его.

Майлз растерянно смотрит на нас. Я его понимаю. Он пытается шутить, потому что боится поверить. Если поверит, что тогда? В нем сейчас борются разум и чувства. Тело знает, что мы не лжем; это видно по тому, как оно подставляет себя ветру, как естественно вписывается в здешний пейзаж. Как же мне помочь Майлзу?

Я пытаюсь смягчить тон. Не хочется снова отпугивать его, как тогда, возле костра.

– Веришь ты или нет, но это правда. Все по-настоящему независимо от того, что ты по этому поводу думаешь.

Я дружески кладу руку ему на плечо, чувствуя, как под ладонью перекатываются мышцы.

– Мейбл. – Я просто таю, когда он так произносит мое имя. – Я не понимаю, во что верить. Ты меня обманываешь? Все обманывают?

Я смотрю прямо в его прекрасное глупое лицо.

– Никто тебя не обманывает, Майлз. Честное слово.

– Слушайте, я не буду сидеть на вашей святой стене, но – мертвые? Серьезно?

– Мертвых следует заманивать в ловушки, – вставляет Нора. – Их притягивают камни фундамента, на которых стоит каждый дом. Таким способом мы не даем им дойти до моста и перебраться на большую землю. Мы не можем позволить им распространиться и затопить остров, поэтому создаем что-то типа реки из мертвых. А наши дома – это запруды.

За стеной из белых камней бьется море Ужаса. Ему не нравится то, что говорит Нора.

– Почему этим не займутся военные? – спрашивает Майлз, и по этому вопросу я вижу, что он начинает проникаться.

– Можно подумать, мы доверим это какой-то стране, – фыркает Нора. – Формально остров Уэймут – часть Новой Шотландии, но он не находится под юрисдикцией ни одного государства. Мы должны быть полностью независимы от политики любого правительства, чтобы никто не развязал войну за контроль над островом, потому что страны никогда не придут к согласию и наш остров просто разорвут на части. Мама говорит, что надо доверять Уэймуту, а он выбрал нас; значит, судьба мира находится только в наших руках. Передав остров кому-то другому, мы обречем мир на погибель.

Майлз качает головой.

– Но почему об этом не кричат по всему интернету?

Я поднимаю палец:

– Во-первых, вся история настолько неправдоподобна, что от нее отмахиваются, как от конспирологической теории, а нам это играет на руку. Во-вторых, остров умеет отвлекать от себя внимание и держать людей на расстоянии. Тому, кто пытается посетить Уэймут, становится некомфортно до жути. То же самое происходит и с поисками в интернете. В результате все отвлекаются и забывают, что ищут.

– Я почувствовал это, когда переходил по мосту вместе с Алистером. Меня вдруг страшно затошнило, – грустно говорит Майлз. – Но я подумал, что это все из-за маминой смерти.

На лице Норы отражается сочувствие.

– Ой, Майлз, я уверена, что тебе было плохо и от горя тоже. Но каждый житель этого острова потерял любимых людей. Ты в подходящей компании.

Я запоминаю ее слова, чтобы сохранить их в тайных уголках своего сердца.

– Кроме того, у жителей нашего острова распространен особый вид тревоги, который называется предчувствием ужаса, – тихо говорю я.

– А мне обязательно об этом знать? – нервно спрашивает Майлз, и я ощущаю, что его недоверие перетекает в страх. Так и должно быть.

Мне очень не хочется рассказывать об этом, но он должен понимать все.

– Предчувствие ужаса – это наш внутренний голос, инстинкт самосохранения. Оно передалось нам от многих поколений предков, живших на острове. Шторм предупредит тебя о своем появлении; ты почуешь его нутром и сердцем.

– Я помню по прошлому Шторму, – добавляет Нора. – Такое впечатление, что тебя затягивает в черную дыру.

Я смотрю на Майлза – он балансирует между готовностью поверить и желанием обозвать нас шарлатанками. Кажется, пора предъявить ему камень.

Мы с Норой встречаемся взглядами.

– Ну что, вернем его на место?

Она расплывается в улыбке; ветер вздымает облаком ее белокурые волосы.

– О‐о-о да! Это всегда так классно!

– Вы это сейчас о чем? – хмурится Майлз.

– Думаю, ты знаешь, о чем. – Я достаю из кармана камень, обнаруженный в папином кабинете; он ослепительно белый и очень острый, как будто его вырубали киркой. Камень матери Майлза, который он показал мне вчера. При виде камня парень бледнеет. – Ничего не хочешь сказать, Кэбот?

– Блин. – Он виновато опускает голову.

Я вздыхаю.

– Священная черта кое-где по мелочи осыпается, но дело в том, что каждое утро глава Триумвирата проходит вдоль нее, чтобы убедиться в отсутствии брешей. Такой крупный кусок не мог выпасть из стены; это наверняка твой. И ты швырнул его в мое окно. – Я говорю сочувственно; давно уже не сержусь, понимаю, что Майлзу больно, он растерян и пытается разобраться в происходящем. Я