Одиннадцать домов - Колин Оукс

только одна мысль: «Слишком быстро, слишком быстро». Майлз громко выкрикивает мое имя.

В следующий миг я лечу. Вижу, как удаляется от меня руль велосипеда, а прямо в лицо стремительно несется подъездная дорожка Кэботов, выложенная дорогостоящей речной галькой. Я успеваю извернуться до того, как ударяюсь о землю со скоростью метеорита. В глазах темнеет, я перекатываюсь раз, другой и наконец замираю. В запястье отдается резкая боль. Голова стукается о землю так, что ноют зубы. Галька впивается в лицо и руки. Я не шевелюсь; боль разливается и пульсирует по всему телу. Я в шоке от макушки до пяток. Ой.

Ко мне кидается Нора.

– Господи, ты в порядке? Мейбл!

Она приподнимает мне голову, ощупывает щеки, осматривает лицо. Я дважды моргаю – яркое небо слепит глаза. В порядке? У меня вырывается громкий стон – я только сейчас осознала, что летела вверх тормашками на глазах у Майлза Кэбота.

– Уф-ф, кажется, да.

Я вытягиваю из-под себя собственные ноги и сгибаю их в коленях – вроде шевелятся. Кручу шеей. Нормально – потянула немного, и все же нормально. Подняв голову, вижу бегущего от дома Майлза.

– Господи, – бормочу я, умирая от стыда, когда он подскакивает ко мне. – Пусть я буду где угодно, только не здесь.

– Не выйдет, Беври.

Майлз опускается на колени рядом со мной; его лицо так близко, что у меня перехватывает дыхание. Я вижу, как ветер теребит его черные волосы, как чуть приоткрываются персиковые губы. Майлз обхватывает ладонями мой подбородок, словно делал так много раз, и эта фамильярность ощущается мною как норма.

– Мейбл, ты меня слышишь?

– Майлз, я не оглохла, просто упала с велосипеда.

Он закатывает глаза.

– Верно. Это было глупо. Может, не так глупо, как забыть притормозить, но…

Он растерянно улыбается, и мне вдруг становится тепло от уверенности, что между нами все будет хорошо, хотя в данный момент мне так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. Майлз протягивает мне руку, но я по-детски отпихиваю ее.

– Ну, значит, сама поднимешься.

Возможно, Майлз принял это за жест отвращения, но на самом деле все наоборот. Когда он ко мне прикасается, я не в состоянии думать о том, что произошло. Велосипед, камень, смущение – слишком много всего. Нора осторожно тянется, чтобы помочь, и я даю ей руку, потому что с ней чувствую себя безопасно. Но стоит подруге дернуть посильнее, как запястье простреливает болью.

– Ой! Вот так нежное прикосновение. – У меня вырывается дурацкий смех, и Майлз бросает озабоченный взгляд. – Все норм. Просто реакция на падение. – Я стискиваю зубы, чтобы сдержать непослушные слезы. – Ну да, больно, и, честно говоря, немного кружится голова, – признаюсь наконец, отбрасывая гордость туда же, где крутится колесо велосипеда.

Я наклоняюсь вперед, прижимаюсь головой к коленям, мысленно веля тошноте уйти.

– Ведите ее сюда.

С веранды доносится новый голос, низкий и повелительный от многолетней привычки приказывать. На меня взирает Алистер Кэбот. Одежда на нем сидит безукоризненно; черты лица острые, как карнизы на его доме.

Я, морщась, вытираю влагу с подбородка, и на пальцах остается кровь.

– Блин, – шепчу я.

И тут Майлз решается – прижав меня к груди, подхватывает на руки и поднимает. Мое пострадавшее запястье ударяется о его бок, и на мгновение боль отвлекает меня от происходящего, но почти тут же охватывает чувство глубокого мучительного стыда. Новенький мальчишка тащит меня на руках и при этом смотрит так, словно только я имею для него значение. У меня пылают щеки, я на вершине блаженства оттого, что нахожусь в его объятиях. Но приступ безумия быстро заканчивается, и я снова умираю от стыда и унижения.

– Поставь ты меня, ради бога, – негодую я. – Что я, хрупкая барышня, которая не в состоянии сама подняться на крыльцо?

Пытаюсь резкостью приглушить волнение от того, что прижимаюсь головой к его тугим мышцам; от того, что он держит меня на руках. До чего же это приятно, и гормоны разыгрались не на шутку и совсем не слушаются.

Пока Майлз поднимается по ступенькам, до меня слабо доносится его запах – крепкий и чистый, насыщенный озоном, как воздух после грозы. Я встряхиваю головой – ну хватит уже – и, как только он ступает на веранду, цежу сквозь зубы:

– Поставь меня, пожалуйста, Майлз Кэбот, большое спасибо.

– Миледи…

Миледи. То есть «моя леди». Моя. Его слова ложатся на сердце бальзамом.

Майлз аккуратно усаживает меня в огромное черное плетеное кресло. Я с облегчением погружаюсь в него, заново осваиваясь там, где не бывала со времени папиной смерти, – в особняке Кэботов. Дом у них – как из страшной сказки; в детстве я его обожала. Сейчас в это трудно поверить, но мой папа и Алистер проводили вместе почти все выходные. Я часто сидела на этой веранде, тараща глаза на оскаленных горгулий, а Гали делала вид, что кормит их голубикой. Куда ни посмотришь, всё вызывает в памяти прошлое: лосось на гриле с видом на море Ужаса; Гали ходит колесом по подъездной дорожке. Папа и Алистер постоянно говорили о том, что мы должны дружить семьями, что благодаря их дружбе и наши судьбы сплетены… А потом Кэботы не пришли на помощь, когда были нам очень нужны. И теперь папы больше нет.

На глаза наворачиваются слезы, и, чтобы отвлечься, я смотрю на железные решетки в форме паутины, которые укрепляют широкие углы веранды. Отсюда открывается вид на владения Кэботов, огороженные большим каменным забором, и на море Ужаса за ними. Черный дом с серыми ставнями, увенчанный башней, высится у самого моря подобно зловещей скале. Не особняк, а воплощение готического кошмара. Человек, помогавший строить этот дом, смотрит сейчас на меня сверху вниз не то с тревогой, не то с ненавистью. Хотя, скорее всего, это раздражение, смешанное с недоумением: почему его племянника так интересует состояние моих лодыжек? Голос Алистера спокоен, но в нем нет тепла.

– Признаюсь, Мейбл Беври, последнее, чего я ожидал, так это выглянуть сегодня утром в окно и увидеть тебя, пролетающую над моей подъездной дорожкой. – Он отпивает кофе. – Надеюсь, ты не забрызгала брусчатку кровью?

– Алистер! Господи! – Майлз не верит собственным ушам.

Но я, честно говоря, ожидала нечто подобное. Во мне закипает гнев. Хочется напомнить Алистеру, что он бросил нашу семью на погибель. Не только бросил тогда, но и потом ни разу не зашел. Лишь начал присылать каждый месяц чек для успокоения совести. Но деньгами папу не вернуть.

Ни о чем не напоминая, молча смотрю на свои окровавленные колени.

– Можно взглянуть? – спрашивает Алистер.

Я неуверенно киваю. Он осторожно, двумя пальцами, берет мою кисть и начинает медленно вращать. Я с трудом сдерживаю стон. Алистер похож на профессора