Цин-Цин - Александр Науменко
Плетение гривы превратилось в следующий круг мучений. Лапушка мотал головой, рвал зубами нарядные ленточки, которые гном пытался вплести в жесткие пряди, и норовил отхватить ему пальцы.
К утру дня гонок будущий скакун выглядел… относительно чистым. Шерсть его уже не была покрыта комьями грязи, хотя и лоснилась не так, как у тех же породистых скакунов. Но взгляд его метал молнии, а поджатые губы недвусмысленно намекали на готовность к тотальному саботажу. Трясуноборозд же выглядел так, будто всю ночь сражался с армией гоблинов в болоте. Он был измотан, зол, как тысяча огненных драконов, и пах смесью мыла и конского пота.
***
Столичный ипподром гудел. Зрители заполнили трибуны до отказа. Аристократы в шелках и бархате лениво обмахивались веерами, делая ставки. Простой люд, сбившись в плотные группы, кричал, смеялся и пил дешевый эль. Гонка была главным развлечением сезона.
На центральном балконе главной трибуны, в прохладной тени большого полосатого зонта, восседала сама принцесса Цин-Цин. Изящная, словно фарфоровая статуэтка, с волосами цвета расплавленного золота и глазами, как два осколка летнего неба. Она с легкой скукой оглядывала трек, когда ее взгляд зацепился за до боли знакомую картину. У стартовых ворот суетился маленький, коренастый гном, отчаянно пытаясь завести в стойло упрямого коня, запряженного в кривобокую двуколку.
— О, великие духи леса, — прошептала принцесса. — Только не они.
Под ее платьем что-то зашевелилось, и оттуда раздался скрипучий, ворчливый голосок:
— Чего там, светлость? Опять какой-нибудь хлыщ в кружевных штанах твое внимание привлек?
— Хуже, Фырка, — с едва заметной улыбкой ответила Цин-Цин. — Гораздо хуже. Смотри.
Огненная саламандра Фырка высунула свою уродливую головку с маленькими злобными глазками-бусинками из-под подола. Она прищурилась.
— Ба! Так это ж тот бородатый недомерок и его паршивая кляча! — прошипела она. — О которой ты мне рассказывала! Что они тут забыли? Решили опозориться на всю столицу? Ну, это я посмотрю с удовольствием.
— Не будь такой злюкой, Фырка, — мягко пожурила ее принцесса, почесывая саламандру за чешуйчатым ушком. — Я как-то раз просила его отвезти меня инкогнито на городскую ярмарку. Это было после знакомство с этой скотиной.
— Дай угадаю, — проскрипела Фырка, устраиваясь поудобнее на коленях у принцессы. — Недомерок заблудился, перевернул телегу с капустой, нахамил капитану стражи, а его кляча съела призовую тыкву?
Цин-Цин рассмеялась. — Почти. Он не заблудился, но его конь действительно съел букет цветов, который мне подарил один уличный мальчишка. А потом попытался съесть ленту с моей шляпки. Трясуноборозд так ругался, что у торговки рыбой вся ее треска покраснела от смущения. Но знаешь что? Это был самый веселый день за весь год.
Саламандра хмыкнула, выпуская тонкую струйку дыма.
— Жизнь? По-моему, это просто дурость и дурной характер, помноженные на упрямство. Смотри, смотри! Бородач пытается загнать свою катастрофу в стартовые ворота. Ставлю десять золотых, что конь сейчас лягнет судью.
— Фырка, прекрати, — улыбнулась принцесса, но сама с нескрываемым интересом наклонилась вперед, наблюдая за отчаянными попытками гнома. — Хотя… я бы не стала ставить против тебя.
Трясуноборозд чувствовал на себе взгляд принцессы. От этого он нервничал еще больше, а его ругань становилась только изобретательнее.
— Да встань ты ровно, животное ты окаянное! — шипел он, дергая вожжи. — В бок тебе дышло! В гриву тебе репей! Чтоб тебя мухи заживо съели!
Лапушка, увидев холеных, породистых жеребцов в соседних стойлах, немедленно решил продемонстрировать все худшие черты своего характера. Он оскалился на гнедого красавца лорда Эгберта, попытался укусить за ухо белоснежную кобылу лорда Фицвильяма, а потом смачно плюнул в сторону двуколки городского кузнеца, здоровенного детины, который лишь удивленно почесал в затылке.
Раздался звук стартового горна. Три лошади рванули вперед, поднимая тучи пыли. Три. Потому что Лапушка… попятился назад.
Трясуноборозд, ожидавший рывка вперед, едва не вылетел из двуколки, как камень из пращи. Он вцепился в вожжи. Его лицо стало багровым.
— Ты что творишь, сатана во плоти?! — взревел он. — Вперед! Вперед, я сказал, тудыть твою оглоблю через коромысло!
Публика, поначалу опешившая, разразилась гомерическим хохотом. Аристократки роняли веера, прикрывая рты платочками. Мужики на галерке хлопали себя по коленям и утирали слезы. Гонка превратилась в бенефис одного несносного коня и одного несчастного гнома.
Цин-Цин на балконе больше не пыталась скрыть улыбку. Она смеялась открыто, откинув голову назад.
— О да, — прошептала она. — Я не ошиблась. Это будет легендарно.
— Легендарно тупо, — проворчала Фырка, но в ее глазках плясали веселые огоньки.
Осознав, что движение назад не принесет желаемого эффекта, Лапушка нехотя развернулся и потрусил вперед. Но бежать по прямой, как все нормальные лошади, было ниже его достоинства. Вместо этого он решил срезать путь через идеально подстриженный газон в центре ипподрома. Судьи замахали флажками, распорядитель гонки что-то истошно закричал в рупор, но Лапушке было все равно. Трясуноборозд, отчаянно работая вожжами, сумел вернуть его на трек буквально в шаге от дисквалификации.
— Чтоб у тебя трава в желудке колом встала! — выл гном. — Беги по дорожке, проклятье ты козлиное!
Лорд Эгберт, чья гнедая лошадь была выдрессирована до безупречности, проезжая мимо на втором круге, бросил на гнома презрительный взгляд.
— Место таким, как вы, на скотном дворе, а не на королевском ипподроме! — крикнул он.
— А тебе место в музее, старый пень! — без промедления рявкнул в ответ Трясуноборозд. — Твоя двуколка скоро от старости рассыпется!
Лапушка, услышав перепалку, решил внести свою лепту. Он повернул голову и попытался лягнуть проезжавшую мимо повозку лорда, едва не зацепив резное колесо.
— Ах ты ж провокатор! — взвыл гном, едва удержав вожжи. — Тебе лишь бы в драку влезть! Чтоб тебе всю жизнь с козлами в одном стойле стоять!
На трибуне принцесса Цин-Цин прикрыла рот веером, чтобы скрыть улыбку.
—
