Цин-Цин - Александр Науменко
Имя это было верхом самой черной иронии, на какую только способен гном, доведенный до отчаяния. Лапушка был конем. Конем с душой мелкого беса, характером капризной герцогини и мстительностью ростовщика, которому недодали медяк. Он состоял на довольствии, а это значило, что королевская конюшня предоставляла ему кров и овес, но все проблемы, которые он создавал, были личными проблемами Трясуноборозда. И проблем этих было больше, чем блох на бродячей собаке.
Поэтому, когда гном увидел объявление, прибитое кривым гвоздем к столбу у городской таверны, он замер. Ежегодные Большие Гонки возниц. Приз — мешок золотых, способный обеспечить безбедное существование на год, и, что куда важнее, новехонький комплект гномьих осей для двуколки, выкованных в лучшей кузне подгорного королевства. При виде слов «гномьи оси» сердце Трясуноборозда забилось чаще, чем молот по наковальне. Его собственные оси, доставшиеся ему от брата, скрипели и стонали на каждой кочке, давно прося упокоения в переплавке. Мысль о блестящих, прочных, идеально сбалансированных осях затмила здравый смысл, как туча затмевает солнце. Он будет участвовать.
«Ты спятил? — спросил его внутренний голос. — С этим исчадием преисподней? Он же опозорит тебя на весь город!».
Но видение новых осей было сильнее.
— Ничего, — пробурчал гном, поправляя кожаный широкий ремень. — Приведем его в божеский вид. Будет блистать, как начищенный самородок.
Прежде чем приступить к экзекуции, известной как «мытье», Трясуноборозд решил начать с малого. С починки самой двуколки. Это было занятие, которое приносило ему покой. В отличие от непредсказуемого коня. Дерево и металл подчинялись его воле. Он любовно проверил каждую дощечку, подтянул каждый болт, смазал ступицы густым, пахучим салом.
— Вот ты моя хорошая, — ворчал он, поглаживая потертый борт повозки. — Ты-то меня не подведешь. Не то что этот лохматый саботажник. Поставлю на тебя новые оси, и полетишь, как стрела из арбалета. Эх, оси…
Он даже заглянул в королевскую кузню, где местный кузнец, здоровенный детина по имени Брок, смерил его скептическим взглядом.
— На гонки собрался, коротышка? — хмыкнул кузнец, вытирая грязные руки о фартук. — На своей кляче? Ты бы лучше сразу записался в цирк уродов, больше бы заработал.
— Завидуй молча, мешок с салом, — огрызнулся Трясуноборозд. — Пока ты тут будешь махать своим молоточком, я буду купаться в золоте! И у меня будут лучшие в мире оси!
— Ну-ну, — усмехнулся кузнец. — Я тоже участвую. Мой Гром копытом землю роет, ждет не дождется. Так что готовься глотать пыль из-под его копыт. И не советую вставать у него на пути, а то от твоей тележки одни щепки останутся.
Разговор этот только раззадорил гнома. Он вернется сюда победителем. Он ткнет эти оси прямо в самодовольную физиономию Брока. Но для этого нужно было совершить невозможное, подготовить Лапушку.
***
«Благородная» подготовка началась с водных процедур. Трясуноборозд, вооружившись двумя ведрами, щеткой с жесткой щетиной и куском вонючего мыла, подошел к Лапушке с решимостью полководца, идущего на штурм неприступной крепости. Конь стоял у коновязи, лениво пожевывая сено и кося на гнома маленьким, злобным глазом. В его гриве запутались репьи, бока были щедро украшены засохшей грязью, а хвост напоминал свалявшийся комок пакли.
— Ну что, чудище болотное, — прокряхтел Трясуноборозд, засучивая рукава. — Будем из тебя делать выставочный экземпляр. Стоять смирно, чтоб тебя клещ укусил за самое нежное место!
Лапушка фыркнул, и гном инстинктивно понял: это было объявление войны.
Первое же ведро воды, выплеснутое на конский круп, вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Лапушка взвился на дыбы с грацией танцующего медведя, обдав гнома грязными брызгами с головы до ног. Второе ведро он встретил точным ударом заднего копыта, отправив его в полет через весь двор. Щетка, которой гном попытался было оттереть грязь, была схвачена зубами и с хрустом пережевана.
— Ах ты ж конская морда! — взвыл Трясу-ноборозд, уворачиваясь от очередного лягания. — Я твою гриву на фитили для лампады пущу! Чтоб тебе всю жизнь овес с песком попадался!
После часа отчаянной борьбы, перемежаемой отборной руганью, от которой краснели даже голуби на крыше, конь был кое-как намылен. Трясуноборозд, мокрый, покрытый пеной и грязью, тяжело дышал, опираясь на колени. Лапушка стоял, подрагивая, и смотрел на большую, полную соблазнительной жижи лужу посреди двора. В его глазах зажегся огонек чистой, незамутненной вредности. Он сделал два шага в сторону и с видимым наслаждением принялся топтаться по грязи, издав блаженное «И-и-го-го!».
Вопль гнома мог бы разбудить мертвых.
— ЕДРИТЬ ТВОЮ ТЕЛЕГУ В ПРАВЫЙ ПОВОРОТ! — орал он, размахивая кулаками. — ДА ЧТОБ ТЕБЯ… ЧТОБ ТЫ… ЧТОБ ТЕБЕ ПОДКОВЫ НАОБОРОТ ПРИБИЛИ!
На следующий день предстояла подковка. Старые подковы стерлись почти до основания. Трясуноборозд привел Лапушку к конюшенному кузнецу-коновалу, сухопарому мужчине с вечно испуганными глазами по имени Флинт. Флинт ненавидел Лапушку всей душой с тех пор, как тот однажды попытался съесть его кожаный фартук. Вместе с его бородой.
— Только не он, — простонал Флинт, увидев знакомый силуэт. — Трясуноборозд, имей совесть! У меня семья, дети!
— Не дрейфь, — пробасил гном, крепко держа поводья. — Сегодня он шелковый. Мы с ним вчера договорились. Просто четыре маленькие подковки. Быстро и безболезненно.
Лапушка одарил кузнеца взглядом, полным презрения. Первую ногу он отдал с таким видом, будто делал величайшее одолжение во вселенной. Флинт, потея и оглядываясь, принялся за работу. Но как только он взял в руки рашпиль, чтобы подпилить копыто, Лапушка с силой дернул ногой, отправив инструмент в полет. Рашпиль со звоном ударился о каменную стену.
— Я же говорил! — взвизгнул Флинт, отскакивая. — Он же садист!
— Стоять, животное! — рявкнул Трясуноборозд, повиснув на шее коня. — Чтоб тебе всю жизнь только сено прошлогоднее давали! Чтоб вода в поилке всегда была теплой!
Следующие полчаса превратились в сражение. Лапушка лягался, пытался укусить гнома за бороду, а кузнеца за все, до чего мог дотянуться. Он фыркал так, что искры из ноздрей летели.
— Ах ты ж образина четырехкопытная! — не унимался гном. — Да я из твоей шкуры себе новые сапоги сделаю! А из хвоста кисточку для бритья! Будешь у меня голый и босой бегать, как придворный шут после бани!
В конце концов, общими усилиями, с помощью
