Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов
– Открывай! – проорал он.
– Головой постучите, надежнее будет, – посоветовал я, подойдя поближе.
Услышав мой голос, вся троица повернулась ко мне. Вот теперь сумел рассмотреть, что приятели Сомова – оба поручики. Впрочем, какая разница?
– О, вот и сам господин Чернавский, – издевательски воскликнул Сомов.
– То, что я Чернавский, я и сам знаю, – довольно вежливо отозвался я. – А вот кто ко мне на ночь глядя пришел, понять не могу. А главное – зачем? Вот лично вас, Сомов, я не звал. Если что-то нужно – пожалуйста, в окружной суд. И вас, господа, это тоже касается.
Коренастый поручик, улыбнувшись во всю пасть, демонстративно ударил кулаком в собственную ладонь.
– Мы, господин следователь, решили вас немного поучить, – сообщил коренастый. Добавил со значением: – Всякая судейская братия, которая на российских офицеров гнусность возводит, должна быть наказана! А коли по закону дуэли запрещены, так мы по старинке, кулачками.
– Вздуем мы вас, – гордо сообщил третий – длинный и какой-то нескладный, стоявший дальше всех.
Если честно, я немножечко обалдел. Нет, я все понимаю. И то, что среди господ офицеров, вполне возможно, бывали не только благородные распри, заканчивающиеся поединками, но и банальное мордобитие. Но чтобы сразу три офицера явились к гражданскому чиновнику с намерением ему накостылять? Трое на одного? Как-то не слишком благородно. Но с другой стороны, это я сам виноват. Ведь это я сам очень неблагородно пригрозил Сомову поленом. А поручик, стало быть, решил вести себя в соответствии с моими правилами? Прихватил с собой друзей и отправился на разборки. Похвально, конечно, но драться мне не хотелось.
– Говорите, вздуть меня собираетесь? – задумчиво переспросил я. – А где же медведь?
– Какой медведь? – слегка опешил коренастый.
– А вы, голубчик, роман графа Толстого не читали? – хмыкнул я и, как можно любезнее, пояснил: – Роман называется «Война и мир». Том не то первый, не то второй. И там повествуется, как пьяные офицеры привязали к квартальному надзирателю медведя и пустили их по Мойке, на льдине.
– Вы нам зубы не заговаривайте, – презрительно усмехнулся Сомов.
– Да я вам зубы не заговариваю, – вздохнул я. – Я к тому, что времена были другие. Все с рук сходило. Привязали офицеры квартального надзирателя – кстати, представителя правоохранительных органов – к медведю, отделались легким испугом. Кого-то в рядовые разжаловали, кого-то выслали. А вот вы, господа, изволили сказать, что собираетесь меня вздуть… И вздуть за то, что я свои обязанности выполнял. А это уже подпадает под действие указа государя императора от 9 августа 1878 года. Нападение на должностное лицо, исполнявшее свои обязанности…
– А вы нас указами не стращайте, – перебил меня Сомов. – Вы имеете дело с офицерами. Это вам не вашу гимназисточку дрюкать…
Эх, Сомов, лучше бы ты этого не говорил.
Известно, что драка только в кино длится долго, а в реальной жизни счет идет на секунды. Прямой удар в переносицу откинул кряжистого штабс-капитана назад. Он бы вообще упал, если бы сзади не стоял Сомов, послуживший буфером. Но и сынок покойного предводителя дворянства, получив в челюсть, ухнул на утоптанный снег.
Между мной и долговязым оказалось два тела, а оставшийся на ногах офицерик нервно сунул руку в карман и вытащил револьвер. Ах ты, сволочь такая!
И ведь не успеваю! Но тут раздался визг Нюшки, какой-то шум, а вслед за этим – истошный крик долговязого, потом выстрел.
Не думая, чего это он верещит, наступил на кого-то из поверженных, сблизился с долговязым и нанес апперкот в подбородок.
Нокаут. Можно и счет не вести – не встанет.
Откинув ногой револьвер, подскочил к девчонке. Взяв за плечи, посмотрел на лицо, на грудь. Кажется, крови не видно. Спросил:
– Ань, ты в порядке? Не ранило?
– Не-а, – ошалело ответила маленькая кухарка. – Испугалась и руку немного ошпарила.
Руку ошпарила? Неужели пулей задело?
– Показывай, где зацепило? – обеспокоенно спросил я, хватая девчонку за обе руки. Темно, ни черта не видно. – Где кровь?
– Да я говорю – ошпарила!
Только сейчас заметил, что около ног кухарки валяется самовар. Тот, что именуется «эгоистом». А я-то не понял, с чего это долговязый заверещал…
Прижав девчонку к себе, вздохнул:
– Анька, подруга ты моя боевая, хоть и маленькая. Ты что, офицера кипятком окатила?
– Ага. Я воду-то для вас вскипятила, думала, горяченького попьете. Жаль, маленький самовар, но мне большой-то не утащить.
Ну, Нюшка… Она же мне жизнь спасла.
– Давай-ка я холодненького приложу, – сказал я, собирая в горсть снег.
Ничего, не так все и страшно. Теперь нужно полицию звать.
Но не понадобилось. Полиция сама явилась.
Калитка с грохотом отворилась, во двор влетел младший городовой Савушкин. Следом фельдфебель Егорушкин.
– Мы тут рядышком шли. Слышим, стреляют, – выдохнул Фрол.
– Мать честная! – почесал затылок младший городовой. – В покойницкую везти али как?
Чего сразу в покойницкую-то? Еще сказали бы – в прорубь. Может, живы еще. Присмотревшись, узрел, что вся троица подает признаки жизни.
– Идите за санями, доктора поднимайте. И за исправником кого-нибудь отправьте.
Глава тридцать седьмая. Соломоново решение
После неприятного инцидента прошла неделя. За это время я успел два раза поцеловаться с Леночкой (матушка и тетушка отвлеклись), спел будущим родственницам еще одну песню из моего времени – на сей раз «Улетели листья с тополей» на стихи Николая Рубцова. Пока Ксения Глебовна и Анна Николаевна вытирали слезы, мы успели еще раз поцеловаться. Кажется, родственницы даже и углядели, но меня на сей раз не выгнали. Но это из важных дел…
А из рутинных – ничего интересного. Довел до ума бумаги в деле по обвинению в преднамеренном убийстве крестьянской вдовы Дарьи Ларионовой. Еще поругался с Нюшкой. Леночка, по моей просьбе, нашла «маленькой шоколаднице» репетитора по арифметике и русскому языку (договорилась с одной из гимназисток шестого класса), а моя «мелкая шоколадница» уперлась – мол, у ней самой лишних денег нет, а тратить чужие не стоит. Обозвал ее Масяней, так обиделась… Или сделала вид, что обиделась. Потом долго приставала – кто такая Масяня?
А мне, дураку, ничего в голову не пришло, кроме как пересказать ей сказку Валентина Катаева про цветик-семицветик. Заменил девочку Женю Масяней…
Теперь Нюшка исправно занимается
