Статус: студент. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин
Наташа вскочила из-за стола.
– Максим, прости, что помешала, – сказала она. – Я… поздравляю тебя с днём рождения. Вот.
Зайцева схватила со стола толстенную книгу большого формата и передала её мне.
– Это толковый словарь Ожегова, – сказала она. – Замечательная и очень полезная книга. Она тебе пригодится в работе.
Вслед за книгой Наташа передала мне папку.
– Это вчерашние главы, – сообщила она. – Отредактированные. Сегодняшние… пока не успела.
– Спасибо, – сказал я.
Зайцева дернулась в мою сторону, словно собралась поцеловать в щёку. Но внезапно замерла. Смущённо улыбнулась.
– Максик, ты почему не говорил, что пишешь книгу? – спросила Высоцкая.
Она приподняла брови.
– Должен был?
– Много ты написал?
– Это уже вторая книга Максима, – сообщила Зайцева. – Первую книгу скоро напечатают. Максим заключил договор с издательством. Он прекрасный писатель! Скоро станет знаменитым.
– Да неужели? – сказала Высоцкая.
Зайцева решительно тряхнула головой и заверила:
– Обязательно станет. Его книгу ждёт большой успех. Я в этом нисколечко не сомневаюсь. Таня, да ты сама его роман прочитай! Убедишься, что я не преувеличиваю.
Высоцкая улыбнулась.
– С удовольствием прочитаю, – сказала она.
Татьяна взглянула на меня и потребовала:
– Максик, книжку свою гони.
Высоцкая протянула ко мне руку.
– Нет у меня книжки, – сказал я. – Закончилась.
– В каком смысле? – спросила Татьяна.
– Все распечатанные экземпляры раздал восторженным читателям.
Я развёл руками.
– Вообще все? – не поверила Татьяна.
– У меня один есть, – сказала Наташа. – Поделюсь с тобой… если Максим не против.
Зайцева подняла на меня глаза.
Я заметил, что на её щеках и скулах запылал румянец.
– Максик, ты же не против? – спросила Высоцкая.
Она тут же заявила:
– Наташенька, он полностью «за». Я не сомневаюсь, что Максим не откажется заполучить ещё одного восторженного читателя. Даже не смотря на то, что это снова будет читательница.
– Максим? – произнесла Наташа.
Она поправила очки.
Я кивнул.
– Не против.
– Максик, ты прелесть! – заявила Высоцкая. – Наташенька, я же говорила! Жду книгу. Уже вся трепещу в предвкушении.
Зайцева нахмурилась, уточнила:
– Максим, принести?
– Неси, – согласился я.
Наташа кивнула и поспешила из комнаты.
Высоцкая проводила её взглядом.
– Симпатичная девушка, – сказала она. – Что у тебя с ней?
Татьяна сощурила глаза.
Я положил на тумбочку рядом с Таниным пакетом толстенный словарь и папку.
– Мы с Наташей друзья.
– И?
Высоцкая повела бровями.
– И одногруппники.
– И? – повторила Высоцкая.
– Я не сплю с одногруппницами.
Татьяна пару секунд рассматривала моё лицо, затем кивнула.
– Мудрое решение, – сказала она. – Не гадишь там, где ешь. Понимаю. Молодец.
Высоцкая посмотрела на дверь и заявила:
– А она симпатичная: эта Наташа. И неглупая. Мне даже показалось, что она в тебя влюблена. Но… нет…
Татьяна мотнула головой.
– … Не любит. Восхищается тобой, но не влюблена. Хорошая девчонка.
Я распахнул дверцы шкафа, достал костюм и бросил его на кровать Дроздова.
Неспешно натянул носки, сменил шорты на брюки, надел рубашку.
Высоцкая следила за моими действиями – смущения в её взгляде я не заметил.
– Галстук надень, – потребовала Высоцкая. – Один из моих.
Она встала из-за стола и подошла к тумбочке, порылась в своём пакете. Вынула оттуда серо-голубой галстук с мелкими геометрическими узорами.
Предложила:
– Давай, завяжу.
Я позволил Высоцкой затянуть у меня на шее удавку.
Татьяна поправила воротник моей рубашки, сделала шаг назад и чуть склонила на бок голову.
– Неплохо смотрится, – сказала она.
– Максим, у тебя классный галстук! – заявила вернувшаяся в шестьсот восьмую комнату Зайцева. – Мне кажется, я видела такой в магазине.
Она сблизилась со мной, перевернула галстук тыльной стороной и взглянула на лейбл.
– Ого, – произнесла Наташа. – Нина Ричи. Франция. Дорогой, наверное? Долларов пятьдесят стоит?
– Восемьдесят, – ответила Высоцкая.
– Дорогущий, – сказала Наташа.
Она покачала головой и добавила:
– Но красивый.
Зайцева протянула Татьяне толстую зелёную папку – пластмассовую.
– Это я для себя распечатала, – сообщила она. – Только… скоро, наверное, уже книгу напечатают. Я её сразу куплю. Так что мне эта распечатка не понадобится.
– Не переживай, Наташа, – сказала Высоцкая. – Папку я тебе верну. Максику на работе отдам. Как только прочитаю книгу. Если книга интересная – то прочитаю быстро.
– Интересная, – заверила Зайцева. – Мне она очень понравилась.
* * *
Я уже в четвёртый раз очутился в этом дворе на Ленинском проспекте. Снова прошёлся по нему под руку с Татьяной Высоцкой. Вот только теперь мы с Таней шли тут не утром – поэтому привлекли к себе внимание жильцов дома: и тех, которые были сейчас во дворе, и тех, кто провожал нас взглядами из окон. Солнце пряталось за облаками – совсем по-питерски. Ветер сегодня дул мне в лицо. Он шелестел листвой кустов и будто бы нашёптывал: «Остановись, Максим. Одумайся». Я мысленно ответил ему, что с Высоцкой не спал и даже не целовался – поэтому мой сегодняшний поход не считался за знакомство с родителями любовницы или невесты.
Татьяна будто бы услышала мой внутренний диалог.
Она дёрнула меня за руку.
– Расслабься, Максик, – сказала Высоцкая. – Моя мама тебя не съест. Она женщина строгая, но человечиной не питается. Если только припугнёт слегка. Но ты же Джеймс Бонд – тебе такое не впервой. Так что выдержишь. Побольше улыбайся, Максик: улыбка у тебя добрая, не бандитская. Маме она понравится. А папа сегодня не заедет, не переживай. Так что всё будет хорошо.
– Я спокоен, как удав.
– Да?
Высоцкая усмехнулась и сказала:
– Мне показалось, что у тебя глаз дергался.
– Тебе показалось, – ответил я.
Высоцкая с преувеличенной радостью в голосе поздоровалась с сидевшими у подъезда женщинами. Я тоже им кивнул. Женщины нам ответили едва слышно и будто бы неохотно. Они проводили нас строгими взглядами, точно работали на вахте общежития. Дверь подъезда захлопнулась у нас за спиной – Высоцкая шумно выдохнула. Подмигнула висевшая у потолка лампочка: она меня словно поприветствовала. Запах мочи я в этот раз не ощутил – в подъезде пахло табачным дымом и женскими духами (их приятный аромат будто бы намекнул, что в этом подъезде обитали небедные жильцы). Я решительно зашагал по ступеням.
– Никакого вранья, Максик, – напутствовала Высоцкая. – Говори только правду: моя мама ходячий детектор лжи. Если всё сейчас пройдёт хорошо, я тебя даже поцелую, обещаю. Потом. Один раз. В щёку. Я даже питерскую погоду не люблю. А в Англии так и вообще прокисну, если туда поеду. Забросаю тебя письмами с упрёками – пожалеешь. Так что улыбайся и не ври моей маме, Максик.
– Расслабься, Таня, – сказал я. –
