Бездарный - Ян Ли
Двигаться пришлось по сложной траектории, используя каждую неровность рельефа, каждый выступ стены, каждую тень от фонарей. Шаг — пауза — оценка — следующий шаг. Тело слушалось идеально, мышцы работали бесшумно, дыхание было ровным и поверхностным, чтобы не выдать себя паром в холодном воздухе.
До пьяного городового оставалось метров пятнадцать. До проверяющих — метров тридцать. Семён мельком глянул на них: двое, в форме, идут неторопливо, переговариваются, косятся по сторонам, но пока смотрят в основном вперёд, на освещённую часть улицы. Тень, в которой прячется вор, для них не существует. Пока. Семён ускорился. Не побежал — побежавший привлекает внимание, даже в темноте. Он просто увеличил темп, удлинил шаг, оставаясь таким же бесшумным, таким же призрачным. Десять метров. Пять. Три.
Подошёл к городовому со спины — тот даже не шелохнулся, продолжая обнимать фонарный столб, уткнувшись в него лбом и что-то бормоча про несчастную жизнь и злодейку-судьбу. От него разило перегаром так, что у Семёна защипало в носу.
Рука нырнула под мундир, нашла пустую петлю, закрепила «жезл».
Городовой что-то пробормотал в алкогольной грезе, но не обернулся. Даже не заметил.
Уже второй раз убедился, что работать в обратную сторону — не взять, а положить — даже проще. Люди не ждут, что им что-то положат, они ждут, что у них заберут. Такой вот парадокс восприятия. Семён отступил в тень, не делая резких движений. Шаг назад — пауза — ещё шаг. Он растворился в темноте, нырнул за угол дома. Оттуда — идеальный обзор, но его самого не видно. Он прижался к стене, замедлил дыхание, стал частью здания.
Проверяющие приближались. Штатский — видимо, какой-то чиновник — шёл впереди, постукивая тростью по мостовой. За ним — пара офицеров, один из которых уже заметил пьяного служащего. И явно прикидывал размеры того, чего ему вставят за подобный косяк на его территории… даже не подозревая, насколько его интуиция точно сработала.
— Это что такое? — голос штатского был ледяным, как арктическая зима. — Это городовой при исполнении? Да вы тут совсем о…
— Ваше превосходительство… — начал один из офицеров.
— Молчать! — чиновник подошёл к пьяному, брезгливо оглядывая его с ног до головы. — Фамилия! Номер!
Городовой попытался отдать честь, но рука почему-то не слушалась. Вместо этого он покачнулся, едва не упав, и пробормотал что-то невнятное.
— Безобразие! — штатский побагровел. — В таком виде! На посту! А это что?
Он указал тростью на пояс городового. Туда, где торчала рукоять жезла. Очень своеобразная рукоять очень своеобразного жезла.
— Это… — один из офицеров подошёл ближе, всмотрелся. Замер. Побледнел. — Это… ваше превосходительство, это…
— Я вижу, что это! — чиновник, похоже, тоже разглядел особенности «жезла». — Что за мерзость! Что за разврат! Это… это…
Он задохнулся от возмущения, не находя слов.
Пьяный городовой, наконец, сообразил, что происходит что-то нехорошее. Опустил взгляд на свой пояс. Увидел… это, заученным движением выхватил «жезл»…
— Это не моё! — он отшатнулся от фонаря, тыча пальцем в злополучный предмет. — Я не знаю, откуда это! Я не из этих! Меня подставили! Это промо… провокация, вот!
— Арестовать! — рявкнул штатский. — Немедленно арестовать этого… этого… и изъять вещественные доказательства! И составить протокол! Подробный протокол, с описанием всех… деталей!
Офицеры, давясь от смеха — или от ужаса, сложно было понять, — бросились выполнять приказ. Городовой продолжал орать о своей невиновности, проверяющий продолжал багроветь, а из трактира уже выглядывали любопытные, привлечённые шумом. Семён наблюдал за этим из своего укрытия и чувствовал, как на лице расползается улыбка. Дурацкая, глупая, но искренняя.
«Восхитительно», — голос Шизы был полон неподдельного удовольствия. «Просто восхитительно. Ты превзошёл мои ожидания».
— Рад стараться.
«Нет, правда. Это было… это было прекрасно. Абсурдно, нелепо, совершенно бессмысленно с практической точки зрения — и именно поэтому прекрасно».
— Значит, я заслужил награду?
«Заслужил».
И Семён почувствовал это — знакомое ощущение информации, вливающейся в мозг. Только на этот раз это были не навыки движения или восприятия. Это были знания. Чистые, структурированные знания о системе шифрования рода Рыльских. Они не просто вошли в голову — они развернулись в сознании, как старая, выцветшая карта сокровищ, где каждая линия, каждая пометка имели значение.
Семён сидел на лавочке в маленьком сквере, жевал купленный на последние копейки пирожок с вязигой и, закрыв глаза, чувствовал, как информация укладывается в мозгу, находит свои полочки, связывается с тем, что уже было, создаёт новые нейронные цепочки. Это было странное чувство — не чтение, не заучивание, а именно воспоминания о том, чего он никогда не знал. Словно кто-то открыл в его голове тайную библиотеку, и библиотекарь услужливо пододвинул нужный том.
Воспоминание о том, как обычные, на первый взгляд, кириллические знаки могут менять своё начертание, превращаться в криптограммы, таить в себе двойное дно. Вот эта, с лёгким изгибом вверх — означает не «а», а «д», если документ помечен определенной печатью. А вот эта, с точкой внизу — вообще не буква, а не несущий смысловой нагрузки символ, исключительно для усложнения шифра.
Символы. Они возникали перед внутренним взором чередой гравюр: родовые гербы, стилизованные животные, геометрические фигуры, точки, тире, завитки, которые на первый взгляд казались украшениями, но на самом деле несли смысловую нагрузку. Круг с точкой — «секретно, для чтения только главе рода». Две пересекающиеся линии — «копия, уничтожить после прочтения». Стилизованный сокол — «личное послание». Десятки, сотни символов, каждый со своим значением, каждый — ключ к пониманию истинного содержимого документа.
Правила замены: простая подстановка, двойная подстановка,
